ни с сего — один из лучших в училище. Встреча с Туманом и Прорыв, что уже вполне достойно, однако всегда хотелось большего и очень жаль, но так и не досталось Дара. Следом служба на границе с Улусом и там его заметили среди многих. Не кто-то, а аналитик КГБ.

Мягко намекнули о возможном карьерном росте и вот он уже в Академии. Учеба давалась просто и снова он один из лучших в выпуске.

Самая серьезная и закрытая организация Советской России оказалась совсем не тем, что он навоображал. Даже будучи оперативником, приходилось больше сражаться с бумагой. Однако терпение и труд принесли заслуженную награду — его заметили.

На следующую пятилетку отдел планирования специальных операций стал домом родным. Родным и очень тесным, ведь планирование операций и участие в них — не одно и то же, а деятельная натура требовала совершенно иной активности.

Все изменилось в один из дней. Операция по зачистке следов оказалась провалена. Проект «Новая заря» — чудовищный провал сам по себе, но огласка стала настоящей катастрофой и полетели головы высоких чинов. Строго говоря, его отдел не был виноват в случившемся, но досталось всем. Досталось и ему.

Не сдержался тогда.

Как значилось в приказе: «Уволен за служебное несоответствие» и теперь он с этим полностью согласен. Потерял хладнокровие и сломал челюсть какому-то вопящему хмырю из депутатской шоблы.

Из КГБ его поперли, но благо опыта хватало. Пара лет в армии на границе должны были подчистить репутацию. Таков был план, но чертов Улус неожиданно решил двинуть на Иркутск и именно через его пост. Казахи не оставили и шанса передать сигнал своим — вырезали всех. Он один уцелел — повезло.

Сочли трусом и дезертиром, но помогли старые связи — удалось выбить проверку Эмпата. Оправдаться получилось, а вот о пути в серьезные структуры пришлось забыть. Как и про армию.

Когда тебе уже за тридцать, а вся жизнь прожита по уставу, то тяжело перенять гражданские порядки. Не получилось и у него. А какие тогда варианты остаются? Куда берут всех с военным опытом и почти не глядя? Милиция, железнодорожные войска и егеря.

Подаваться в менты не хотелось — зашлют в какую-нибудь дыру и подыхай от тоски или арестантское мясо паси.

Железнодорожные войска не лучше — либо живешь в бронепоезде, либо всю жизнь вдоль железки бродишь. Причем и там за зеками смотреть поставить могут или самому трупы звериные собирать придется.

Егеря? Тогда это казалось верным решением. Командир отряда сам выбирает путь, а премии за удачные рейды вполне приличные.

Четыре года проходил под нормальным командиром, а затем и свой отряд сколотил. Даже сладились хорошо всего за пару рейдов. Вот только лес непредсказуем и он до сих пор не знает кем являлись те звери до изменения. Ежи? Хорьки? Куницы? Да и не столь это важно.

Удалось выползти к железке в одиночку — там и подобрали. Лучше бы не заметили.

Ноги нет по колено. Левая рука почти не слушается и часто ноет, особенно при смене погоды. Всегда готовый ринуться в бой офицер стал инвалидом с мизерной пенсией — такое оказалось очень сложно принять. Однако он принял — не сдался и не собирался оставаться без дела. Всегда есть шанс вернуть утраченное!

Целители редки и берут дорого — накоплений хватало, чтобы вернуть руку, но этого мало. Нужно вернуть все! И имелись идеи, как увеличить капитал.

Не вышло. Гражданка оказалось куда коварней, чем ожидалось и из Москвы пришлось бежать. Уматывать, потеряв почти все, чтобы потом осесть в Красноярске.

Подумать только — в Красноярске! Город, которым почти безраздельно правит старая кровь. Только в Хабаровске хуже, там и КГБ приходится согласовывать с Собранием Отечества свои действия. Почти вся Сибирь под властью бывшей аристократии и их потомков. Лишь Новосибирск с Владивостоком остались верны делу товарища Ленина.

По крайней мере, на словах, а на деле — оба города и не города вовсе, а большие военные части с жизнью по Уставу.

Денег хватило на крохотную квартирку в старом центре. Все лучше, чем в общежитии или коммуналке, но это был конец. Окраины города, нищенская пенсия, одиночество — поганый финал для офицера, едва перешагнувшего четвертый десяток. Еще можно было осесть в какой-нибудь канцелярии, но гордость не позволила. А потом стало уже поздно.

Водка — инструмент, чтобы заглушить тоску, но инструмент коварный и ненадежный. Однако единственно доступный и встреча с бутылкой постепенно стала ежевечерним ритуалом.

Чтобы совсем уж не сходить с ума от безделья, он принялся за собственные расследования. Город, где главенствует старая кровь? Здесь не может не быть грязи!

И грязь нашлась. Полетели доносы его бывшим коллегам в КГБ. В первый раз его даже приняли — молодой опер уверил, что донесения весьма полезны и крайне необходимы. Настоящая насмешка над тем, кто сам сидел на месте оперативника. Никому не нужны эти его изобличения.

Однако Ефимов продолжил копать, писать и… пить. Постепенно к обязательному вечернему ритуалу добавился утренний. И однажды из зеркала на офицера взглянул совсем не тот человек, которым хотелось быть. С жизнью, которой не хотелось жить.

Решение удалось принять на удивление спокойно. Месяц ушел на то, чтобы привести дела в порядок.

Если уходишь — подчищай за собой. Одна из заповедей проведения специальных операций, которую оперативник впитал и встроил в свою суть. Однако что-то все равно казалось незавершенным.

Что же?

В последние дни появилось странное чувство. Словно легкий зуд между лопаток и на затылке — такое сложно игнорировать. Николай Егорович успел поработать на улицах, а подобная практика забывается редко, да и готовили его хорошо. Так что сразу понял — пасут. Кто?

Вычислить не получилось, но вскоре и ощущение взгляда в затылок пропало. Может, показалось?

В любом случае ему уже ничто не помешает. Квартира прибрана, мусор и остатки продуктов выброшены, а поношенный костюм выглажен. Осталось только убрать главного свидетеля существования Николая Егоровича Ефимова из этого мира — себя. Соседи, продавщицы, дворники и прочие, кто его знает — статисты. Забудут быстро.

Еще раз критически себя осмотрел и твердо взглянув в глаза отражению, кивнул. Пора!

Старенький револьвер занял место в ладони. Всего одна пуля в барабане, но зато такая, от которой Экран не защитит, даже если врубить его на голых инстинктах. Никаких осечек и вторых попыток не будет.

Рука взлетела вверх, прижав холодное дуло к виску и…

От требовательного стука в дверь Ефимов вздрогнул и едва не выронил оружие.