уверенные, что вот-вот оттуда снова снизойдёт карающее пламя и испепелит нас, варваров.

Когда над Башней наконец взвился мой флаг, а маги побрели к воротам, город наконец-то сдался.

На осмотр захваченного хозяйства ушло три дня. Вэнь Шоу, бывший наместник, после падения Башни магов стал более разговорчив и даже вызвался провести экскурсию по своему городу. Видимо, глядя на присутствующего рядом со мной генерала Ли, он внезапно осознал, что его реальность кардинально поменялась и теперь надо как-то приспосабливаться. А сам Великий Дракон, казалось, помолодел на десять лет. Он ходил везде рядом со мной по Тянь-Ли с грацией хозяина, показывая «знаковые места» своей бывшей империи.

— Взгляните на эти цеха, ваше императорское величество, — Ли указал с балкона ратуши на длинные приземистые строения вдоль имперского тракта, разделяющего город почти пополам. Оттуда раздавался мерный стук сотен станков. — Знаменитый дайцинский шёлк рождается именно тут.

Даже наличие в городе чужого войска не остановило производство тканей. Город этим кормился, и его жители просто не знали другой жизни. А я приказал не разрушать ничего. Самому ведь пригодится в будущем.

— Откуда сырьё?

— Раньше большая часть коконов шла из Таш-Хаята, — угодливо отозвался Вэнь Шоу. — Но караваны оттуда перестали приходить неделю назад.

Судя по всему, Бариадор там славно погулял. Если Таш-Хаят уже под нами, то мы плотно держим за яйца экономику западных провинций Дайцин. А теперь ещё и производство шёлка у меня.

Мы стояли в малом кабинете ратуши, когда в зал ввели запылённого гонца. Парень был на грани обморока. Он вёз свиток, скреплённый личной печатью императора Лун Вэя. Адресовано было, разумеется, Вэнь Шоу.

Ли сорвал печать, пробежал глазами по иероглифам и нахмурился.

— Император объявил Великий Призыв. Приказ наместнику: выставить пять тысяч ополченцев, поднять гарнизон легионеров и немедленно выдвигаться к Последнему Оплоту. Основная армия из Небесного Трона уже в пути.

— Значит, они собираются пройти через нас? — спросил Рилдар, разглядывая карту на столе. Его палец упёрся в жирную точку Тянь-Ли. — Тракт ведь проходит прямо через город.

— Именно. — Голос генерала Ли приобрёл ту самую менторскую манеру, которая иногда начинала меня раздражать, но в которой всегда было зерно истины. — И тут у нас беда, мой император. Мы планировали нанести удар по Последнему Оплоту с тыла, захватить мосты, пока они не сожжены. Но мы не успеем. Если Великий Призыв уже объявлен и войска начали движение к Последнему Оплоту, то нас перехватят ещё в пути. Лун Вэй пока не знает, что Тянь-Ли пал, но скоро точно узнает.

Я подошёл к окну. Внизу, во дворе арсенала, мои орки увлечённо перебирали трофейное оружие. Они его выложили на шёлковое полотнище, рассортировали…

— Ополчение — это ведь просто крестьяне с серпами и мотыгами? Насколько они опасны?

Ли вытащил из стойки у стены лук — лёгкий, лакированный, почти игрушечный на вид. Очень сильно изогнутый. Рядом лежала связка стрел.

— Не стоит недооценивать дайцинских лучников, мой император. Ополчение — это море стрел. Смотрите.

Он протянул мне стрелу. Я взял её в руки. Она была странной. Две трети длины составлял лёгкий пористый тростник, а передняя часть, у самого наконечника, была сделана из тяжёлой тёмной древесины.

— Склеена из двух кусков, — пояснил генерал. — Тростника на рисовых полях много, он ничего не стоит. Чёрная акация создаёт жёсткость при ударе и смещает центр тяжести вперёд. Если стрелять навесом, такая стрела летит значительно дальше, чем простые степные. Да, у них нет обсидиановых наконечников, которые разлетаются в ране, как у наших лучников. И они не поют «песню смерти», пугая коней. Но их летит сразу много. Очень много. Для бездоспешного воина это верная смерть, а для наших латников — ливень, который рано или поздно найдёт щель в доспехе.

— В арсенале города таких луков мы насчитали почти три тысячи, — добавил Бардум, хмуро глядя на оружие. — И горы этих тростниковых стрел. Только вот беда — они слишком короткие для наших эльфийских луков. И баланс не тот. Нам придётся либо брать их слабенькие луки, либо надеяться только на запасы наших стрел.

Рилдар тоже взял стрелу и попробовал приложить её к своему луку, с которым никогда не расставался. А потом произнёс:

— У нас есть стены. Есть продовольствие. Есть несколько сотен трофейных арбалетов и четыре требушета на башнях. Почему бы не принять бой за стенами?

Ли покачал головой.

— Ополчение — это не армия, это саранча. Их будет слишком много. Если они окружат город, то просто будут осыпать нас стрелами, пока у нас не закончатся свои. А когда мы истратим последний колчан, в дело вступят регулярные легионы в ламеллярах. И они залезут на эти стены, даже не запыхавшись.

— Значит, выходим в поле? — Гракх хищно осклабился. — Как под Астра-Абадом?

Орку явно было душно сидеть за стенами. Его варгам нужен был простор.

— Значит, так и сделаем, — кивнул я. — Карусель на дальней дистанции, но будем экономить каждую стрелу. Попробуем использовать преимущество в скорости перемещения. Только орки на варгах и Красная полутысяча будут в резерве для решающего удара. Это сюда они ворвались по ровной дороге, а в полях по этой грязи особо не побегаешь. Кони ещё как-то смогут, а наши волки точно увязнут.

Через час я уже был за воротами. Нужно было своими глазами увидеть землю, на которой нам предстояло сражаться.

Буквально за стенами города рисовые поля тянулись до самого горизонта. Идеальные квадраты, разделённые узкими земляными насыпями, залитые водой. Южное солнце отражалось в этой глади, превращая равнину в гигантское зеркало. Воздух был густым, влажным, с резким запахом ила и гниющих водорослей. Сильно мешала многочисленная мошкара.

— Здесь снимают по три-четыре урожая в год, — Ли ехал рядом, а его конь недовольно фыркал, когда копыта погружались в липкую жижу. Он сам с крайним неудовольствием ездил верхом, предпочитая передвигаться в повозках. — В восточных провинциях сейчас голод из-за чёрной гнили, так что местные крестьяне вгрызаются в эту грязь с утроенной силой. Рис сейчас стоит дороже золота. Война им не нужна, мой император. Она для них — стихийное бедствие, которое потопчет их заработок.

Я посмотрел на работающих в поле крестьян. Они стояли по колено в мутной воде, согнувшись пополам. Ноги у многих были покрыты тёмными язвами от постоянной сырости, но они даже не подняли голов, когда мимо проехал императорский