голову, и слёзы покатились по щекам. Бен повернулся, чтобы взглянуть на меня, и я зажмурилась. Но спрятать от него слёзы не успела.

— Опять я что-то не то ляпнул? — будничным тоном спросил он.

Я рассмеялась и стёрла влажные дорожки тыльной стороной ладони.

— Нет, мне было необходимо это услышать. Не знала, что ты столько всего чувствуешь, да ещё ко мне.

— Моя жизнь окрасилась в разнообразные цвета, — сказал он с ноткой недовольства в голосе, но при этом на губах играла улыбка. — Калейдоскоп — пожалуй, самое точное сравнение — вот на что стала похожа моя жизнь, Эшли. Пёстрые осколки чувств, проявляющиеся в самое неподходящее время, наслаивающиеся друг на друга. Не знаю даже, благодарить тебя за это или ненавидеть, — он чуть слышно усмехнулся и взял меня за руку — неуверенно, легко, нежно.

И притянул к себе. Смутившись, я уткнулась лицом в его плечо.

— Ты жалеешь?

— Нет, — выдохнул он мне в макушку. — Убивать мне никогда не нравилось.

— Это обнадёживает. — Отодвинувшись, я посмотрела ему в глаза. — Я люблю тебя, Бен.

Его улыбка рассыпалась, пальцы твёрже сжали мои локти. По лицу Бена промелькнуло растерянное выражение. Он нахмурился, приоткрыв рот, будто не ожидал когда-либо услышать подобное признание в свой адрес, или просто не понимал, как такие слова можно произносить вслух.

По щеке скатилась слеза, но я рассмеялась.

— Только не говори ничего сейчас.

Он нахмурился ещё сильнее, глаза потемнели, но он не успел и слова вставить.

Неожиданный порыв тёплого ветра разметал мои волосы, задрожал воздух в комнате. Лампы заморгали, и по спине пробежал холодок. Я отпрянула от Бена, он выпустил мои руки, провожая настороженным взглядом.

Я хотела сказать, чтобы не беспокоился и не пытался оправдаться, но чья-то твёрдая, сильная рука схватила меня за запястье и резко развернула к нему спиной. Не успев ахнуть, я оказалась лицом к лицу с Линетт.

— Откуда только ты взялась?! — прошипела она.

От звука её голоса, полного презрения и отчаяния, покачнулась люстра, затрещали стёкла на окнах.

— Не смей прикасаться к ней! — требовательным, властным тоном пресёк её Ровер.

Меня трясло от напора силы Линетт и ужаса, рука дёрнулась в ледяной хватке наставницы. Я посмотрела вниз и увидела тонкие белые кисти, полупрозрачную, словно бумага, кожу, обтянувшую кости.

Её длинные загнутые ногти заскребли по фалангам моих пальцев.

— Ты слышала, что я сказал, Линетт? — голос Ровера разнёсся по кабинету раскатом грома, всколыхнулись шторы на окнах.

Я поперхнулась воздухом и захныкала.

Магия схлынула, поползла обратно к Линетт. Она отошла, выпустив мою руку. Стиснув кулаки до хруста костяшек, ведьма смотрела на меня пугающими тёмными глазами.

Силуэт Ровера возник у неё за спиной. Но я видела лишь тень — перекошенное от ярости лицо Линетт загораживало обзор. Она выпрямилась, дрожа всем телом от сдерживаемой ярости.

Я испуганно опустила голову, разглядывая крохотную детскую ручку, тёмно-синее платье с белыми рюшами. Его сшила мама. Не веря тому, что вижу, коснулась воланов юбки и зажмурилась, чтобы не расплакаться.

— Она не должна существовать! Этого не может быть! — взревела ведьма и шагнула ко мне, не совладав с гневом.

Её сила пронеслась по комнате обжигающим ветром. Я попятилась, но упёрлась во что-то спиной. Линетт склонилась и вновь стиснула моё запястье.

Я попыталась вырваться, но она не позволила. Её ладонь прожигала руку насквозь, вплавлялась в мою кожу. Взгляд сквозил ядовитой ненавистью, и сколько бы я ни вертела головой, рассыпая кудри по плечам, не могла от него спрятаться.

Линетт была везде — в картинах на стене, в отражении на отполированных ручках ящиков шкафа, в глянцевых переливах цветочных ваз. Дикий, животный страх душил маленькую девочку, я захлёбывалась им, а глаза застилала мутная пелена слёз.

Но я не заплакала. Закусила губу, сжала кулачки и уставилась на злющую ведьму из страшной сказки.

От напряжения заложило уши, и кроме собственного пульса я больше ничего не слышала. Комната поплыла перед глазами радужными волнами. Ровер появился слева и неуловимым, волшебным от скорости движением разорвал хватку Линетт.

Он взял детскую ручку в мягкую горячую ладонь и прижал меня к своим ногам. Я вцепилась в край его пальто, как в спасительный круг, и, дрожа, поглядела на ведьму.

Она не была похожа сама на себя: волосы языками пламени развивались вокруг головы, под глазами проступили болезненные синяки, от них расползались чёрные паутинки вен, веснушки поблекли. А её шея….

Кожа так истончилась и обтянула кости, что они неестественно выпирали. Линетт выглядела моложе, чем я её помнила — около сорока лет, но гнев исказил её лицо до неузнаваемости. Когда-то я считала её красивой женщиной, а сейчас видела перед собой чудовище.

— Не смей прикасаться к ней, — повторил Ровер, цедя слова медленно, с расстановкой, и поднял меня на руки.

Оказавшись в его объятиях, таких надёжных и крепких, я ощутила необъяснимое спокойствие и родное тепло. Испуганное сердечко больше не колотилось в горле, дыхание выровнялось, а ведьма казалась уже не такой безобразной.

Я рассматривала прекрасное лицо Ровера, с восхищением открыв рот. Он был ещё совсем молод — не больше тридцати лет, а то и меньше. Лучистые морщинки в уголках век ещё не расцвели, на носу пестрели рыжие веснушки, и эти невероятные голубые глаза….

Они светились жизнью, улыбались мне. Я охватила шею мужчины руками, прижалась щекой к виску и ощутила аромат… знакомый, впитавшийся в сознание. От Ровера пахло свежестью, воздухом, искрящимся от дождя, и фиалками, расцветающими в хвойном лесу.

Возможно, то была лишь магия — иллюзия, навеянная им с целью успокоить маленькую девочку, но я вдохнула её и почувствовала себя в безопасности.

Линетт сжала костлявые кулаки и топнула ногой, бессильно зарычав сквозь зубы. Ровер в ответ лишь нахмурился.

— Ты не посмеешь её оставить здесь, — прошипела она.

— А кто мне помешает?

— Я изведу её!

— В таком случае, я вышвырну твою никчемную девицу, — его голос звоном бьющегося стекла облетел комнату.

Линетт вскрикнула, закрыла лицо руками, боясь порезаться. Развернувшись к ней лицом, он прижал мою головку к своему плечу.

— Ты привела в наш дом коварное, бездушное, тёмное создание. И называешь его своей дочерью!

Что-то внутри меня надломилось. До этого мгновения я считала, что Линетт выбрала меня, и помнила, как называла дочкой. «Дочка, девочка моя…» И вдруг выясняется, что она меня терпеть не могла, и совсем другую девочку выбрала в преемницы!

Что ж, это лихо меняет дело. И переворачивает с ног на голову всё, что мы успели узнать.

— Это дочь Элджера и Хеллен, — сказал