начинаю понимать, почему моя мама никогда не рассказывала о своем детстве, почему у нас практически не было родственников. Если Шторм приходит примерно каждые десять лет, то…

– Твоя мама пережила несколько Штормов, – тихо вставляет Нора.

Майлз смотрит на небо.

– И если это правда, тогда понятно, почему ты сегодня примчалась – прилетела – такая взволнованная и разгоряченная. Ты хотела… должна была… показать мне.

– Ага. Ты заслуживаешь правды. Мы все ее заслуживаем. – А еще я хотела увидеть тебя. – Это страшно, и странно, и тревожно, но это наша жизнь, а может быть, она станет и твоей. И я больше не сбегу от тебя, обещаю. Я помогу тебе понять все, что происходит вокруг. Наверное, на острове есть люди, которые объяснят лучше меня, но…

Майлз не двигается.

– Нет. Я хочу узнавать все только от тебя. Честно говоря, мне не хочется, чтобы ты уходила.

Наши глаза встречаются, и все вокруг словно расплывается в тумане – деревья, берег, Священная черта. Есть только его лицо и мое – и что-то в воздухе между нами. «Мы первые и последние», – думаю я.

Мгновение разрушает тихое потрескивание, а затем мужской голос: «Эй, Нора, ты меня слышишь?» Подруга выдергивает из кармана рацию. Мы с Майлзом одновременно моргаем, но он не отодвигается. Фу, ну конечно, Эдмунд Никерсон все испортил.

– Эдмунд? – Каждый раз при разговоре с ним Норин голос взлетает до потолка.

– Нора? Ты че сейчас делаешь? Хочешь зайти? Ближе к вечеру я встречаюсь с парнями, но днем можем потусоваться.

Крошки. Он оставляет ей одни крошки.

– Это Эдмунд Никерсон? – тихо спрашивает Майлз. У Норы такое лицо, словно она сейчас упадет в обморок от счастья. – Он ей нравится? Этот парень такой…

Я вскидываю руку, не давая ему договорить:

– Она тебя убьет, реально.

– Я буду через минуту. Пройду через лес напрямик, так быстрее. – Раскрасневшаяся Нора поднимает взгляд от рации. – Да. Скоро. – Отключившись, она поворачивается ко мне. – Эдмунд хочет, чтобы я заглянула! Ничего, если я пойду? Мне нужно забежать домой и переодеться, а то я взмокла и, по-моему, на мне осталась кровь Мейбл.

– Фу-у-у, – морщусь я. – Ну извини.

– Ничего страшного! Майлз и Мейбл, вы еще побудете здесь, да? – Кажется, она сейчас запоет. – «Мейбл и Майлз» – красиво звучит. Что-то в этом есть.

– Нора! Прекрати.

– Побудем немного, – улыбается Майлз. – У меня есть еще пара сотен вопросов.

– Кто бы сомневался, – дружелюбно бормочу я. Мысль о том, что мы проведем несколько часов вместе, одновременно пугает и волнует. – Иди через Осиный лес, – советую я Норе. – Минут пять сэкономишь, если обогнешь лощину справа.

– Ой, точно, – вскидывается Нора. – Я иногда забываю об этой тропе.

Все забывают. Осиный лес – самое неприятное место на острове.

Я торопливо обнимаю подругу – мне ее никак не вразумить, да и кто любит, когда ему подрезают крылья?

– Я тебе попозже позвоню, ладно? – говорит Нора, упираясь подбородком в мою ключицу. – Майлз, увидимся! Спасибо за камень!

И она кидается в сторону леса. Эдмунд вынуждает ее бегать за ним, вот что он с ней делает. Никогда так не буду. Открыть свое сердце – все равно что открыть дверь урагану, который перевернет твой дом вверх дном. Нет уж, лучше запереться, лучше безопасность. Наши сердца должны быть такими же, как наши дома, – с потайными выходами и ловушками, о которых известно только хозяину. Ну а я тоже хороша – поранилась до крови из-за того, что неслась через весь остров, чтобы отдать мальчишке камень.

Что случилось с моей жизнью? Я словно зависла на самом краю пропасти.

Майлз вытягивает ноги.

– Итак, продолжим допрос. Если моя мама уехала отсюда, а я вернулся, значит ли это, что меня позвал остров? Это он убил мою маму?

Я мотаю головой.

– Нет, все не так. Твою маму убил рак. Но если ты спросишь, рад ли остров твоему возвращению, я отвечу: да. Мы все в некотором смысле его дети, а значит, ты вернулся домой. Он тебе рад.

– Я должен ему что-то дать? Типа сделать жертвоприношение?

– Ага, – озорно улыбаюсь я. – Искупление кровью. Зачем, по-твоему, я захватила с собой нож?

Его улыбка мгновенно тает, и я смеюсь.

– Ты ужасно доверчивый, это так свежо. – А мне слишком трудно удержаться от шутки. – Во время Шторма некоторые люди брызгают на землю кровью из первой раны, но никто не требует жертвоприношения. Многие считают, что борьба со Штормом – сама по себе жертва, которую мы приносим каждые десять лет.

– Откуда вы берете продовольствие, если на остров никто не может попасть?

– Раз в месяц Триумвират отправляется в город за покупками для всех, или страж может съездить. В разных домах по-разному. Мы сами ловим почти всю рыбу, выращиваем у себя в садах и на огородах овощи и фрукты. Но у нас есть и чипсы, и всякие другие вкусняшки. Мы же не амиши.

Майлз открывает рот, чтобы задать очередной вопрос, но вдруг резко поворачивает голову и вытягивается как струна.

– Что это было? – спрашивает он. – Ты слышала?

Я наклоняю голову и прислушиваюсь – со стороны волн доносится далекий вой.

– Море Ужаса, – отвечаю я. – Не забыл?

– Ах да, – тихо произносит он и смотрит на меня.

Смотрит пристально. Потом без предупреждения протягивает руку и заправляет мне за ухо выбившуюся прядь.

– Я уже говорил, что у тебя самые буйные, фантастические кудри, какие только могут быть?

Волны внизу пенятся от страсти. Или страсть охватила меня? Я очень долго запрещала себе дружить и радоваться, запрещала себе жить. Но вот появился Майлз, и сдержать чувства стало так же трудно, как остановить цунами. Язык не ворочается у меня во рту, я придвигаюсь ближе, ощущая каждый оставшийся между нами миллиметр, расстояние, которого не должно быть. Две недели назад я даже не знала о существовании Майлза, и вдруг он занял собой всю мою жизнь.

Кажется, я понимаю Нору лучше, чем думала.

– Мейбл, – говорит Майлз едва слышно, с такой мечтательной американской интонацией. Как же я от него тащусь.

Внезапно море Ужаса вскрикивает так громко, что мы испуганно отскакиваем друг от друга. Я тут же понимаю, что пронзительный вопль донесся не с моря. Волоски у меня на руках встают дыбом.

Это кричала Нора.

Глава пятнадцатая

Без единого слова мы с Майлзом бросаемся к лесу; от каждого шага мое тело буквально вопит от боли, которая скручивает колени и пульсирует в запястье. Майлз летит пулей и достигает леса меньше чем за минуту. Я ковыляю сзади и, оказавшись наконец в тени деревьев, уже тяжело дышу.

Осиный лес, получивший свое название из-за