по себе знаю состояние, когда отчаянно пытаешься понять, какой смысл был в этой трагедии.

– Мы не собираемся на тебя наезжать, – дружески говорит Нора. – Просто хотим понять, зачем ты кинул камень в дом Беври.

Майлз смотрит мне в глаза с немой мольбой.

– Ну, может, человек, который это сделал, был в ярости. В ярости оттого, что его мама умерла и оставила ему вместо рассказа о себе только дурацкий камень. В ярости оттого, что теперь придется жить с дядюшкой, которого он совсем не знает, и двумя козлами – двоюродными братьями. В ярости, что никто не хочет сказать правду об этом месте. В ярости, что единственная девчонка, которая, кажется, его понимает, бросила его одного на кладбище.

– Это все очень понятно, – доброжелательно отвечаю я, приподнимая камень на ладони. – Но, может, человеку, который это сделал, не стоит так злиться. Возможно, лучше ему вместо ярости проявить любопытство.

– И найти новых друзей, – вставляет Нора. – Например, нас.

Майлз водит ногой по траве.

– Может, человек, который кинул камень, сам не ожидал, что кинет так далеко и метко, а потом кинулся бежать в темноте, гадая, что теперь о нем подумает девочка, живущая в том доме.

Наши глаза встречаются, и мне кажется, что остров в эту минуту затаил дыхание.

Нора громко вздыхает.

– Ну ладно, вы двое, не сходите с ума. Даю вам минуту, чтобы тот человек и та девочка разобрались между собой.

Она отходит в сторону, бормоча что-то типа «ну поцелуйтесь уже». Я ее прибью, только попозже.

Майлз щурит карие глаза на солнце; его кудрявые волосы разлетаются от ветра.

– Извини меня, правда. Я ведь не знал про все это и только теперь понял, что здесь разбитое окно – дело серьезное. Я не хотел причинить вред, просто не подумал. Скажем так, у меня был тяжелый месяц.

– Ты ведь больше так не сделаешь?

– Никогда.

Я улыбаюсь – широко, искренне, от всей души.

– Тогда ты прощен.

Он словно сдувается от облегчения и вдруг крепко обнимает меня. Я замираю от неожиданности. Мое лицо прижато к его плечу, прямо-таки легло в выемку ключицы. Майлз выдыхает, и барьер между нами куда-то пропадает. Он больше не крутой новенький, я – не девочка, скрывающая ответы. Мы просто Майлз и Мейбл, живые люди, которые наконец-то встретились по-настоящему. «Начнем знакомство с этого момента», – думаю я, потом нерешительно отодвигаюсь, чувствуя, как колотится сердце.

– Хочешь увидеть чудо? – спрашиваю я.

Майлз уже ничему не удивляется; он смотрит, не отрываясь, мне в глаза, и от этого я начинаю светиться изнутри.

– Хочу, – отвечает он так напряженно, что я слегка пугаюсь и смеюсь от смущения.

– В смысле, отдать тебе мамин камень, или ты не против вернуть его Священной черте?

Майлз задумывается.

– По-моему, маме было бы приятно знать, что камень вернулся туда, откуда она когда-то уехала. Домой.

Я очень надеялась, что он ответит именно так, потому что собираюсь показать ему то, что все изменит.

Мы с Норой идем вдоль стены, пока не замечаем небольшую выемку – самое подходящее место для камня Грейс Кэбот. Когда я склоняюсь над крошечной нишей, солнце, пробившись сквозь облако, освещает ее именно так, как надо. Мы подходим ближе, и море Ужаса пронзительно визжит, а ветер пытается оттолкнуть нас от стены.

– Им не нравится, что мы укрепляем Священную черту, – тихо говорю я перед тем, как опуститься на колени. Ой, как же все болит.

– Им? – переспрашивает Майлз, тревожно поглядывая на море. – ИМ?

Я киваю.

Нора и Майлз присаживаются рядом. Я, наклонившись вперед, подношу камень к губам и шепчу:

– Я обращаюсь к острову, который даровал нам эти камни, достав их из своего священного алтаря в морских глубинах, специально ради нашего спасения. Я прошу предков обратить внимание на нового защитника. – Я бросаю взгляд на Майлза. – Залечите его раны и примите подношение от… Сиэтла. – Я смеюсь. – Пусть его дар защищает нас от мертвых; встречайте сына Грейс Кэбот, который вернулся домой.

Я прижимаю камень к своей окровавленной губе, потом прикладываю его к выемке в стене

Стряхивая пыль с ладоней, вижу, как Майлз вытирает слезу.

– А теперь следи внимательно и не забудь дышать.

Глава четырнадцатая

Воздух наполняется тихим треском и поскрипыванием, как будто лед хрустит на зубах. Мы не видим, как это происходит, – магия Уэймута скрытна, – но стоит мигнуть, и камень с прожилками уже втянулся в стену.

Майлз отшатывается, зажав рот ладонями.

– Черт! Черт!

С него мигом слетают все понты. В течение нескольких минут Майлз как безумный сыплет вопросами и сам же на них отвечает.

– Как вы это сделали? Нет, вы не могли, вы не могли это сделать, я за вами наблюдал! А что это был за звук? Такой, вроде скрипа? Это что, особый намагниченный камень, который сам встает на место? Нет, невозможно. Не может вся стена состоять из магнитов. Но это предположение не абсурднее, чем…

Майлз приседает, чтобы лучше рассмотреть стену, проводит пальцами по тому месту, где втянулся камень его матери, и цепенеет – такое впечатление, что тот всегда был единым целым со стеной.

– Но как это может быть? – шепотом спрашивает себя Майлз, и по его лицу видно, что он наконец-то поверил.

– Можно подумать, ты разу не видел ни капельки волшебства, – мягко замечаю я.

Майлз бледнеет – вся кровь отливает от лица – и, медленно сев в холодную траву, свешивает голову между колен.

– Господи. Это все правда.

Кажется, его сейчас стошнит. Я его понимаю.

– Это не хитрый заговор с целью тебя обмануть, – сочувственно улыбается Нора. – А думать, будто мы все здесь собрались только для того, чтобы как можно сильнее сбить тебя с толку, как-то даже унизительно.

– Я не… в смысле… – Майлз зажмуривается. – Я никогда не вспоминал об этом, пока не оказался здесь. Мне тогда было одиннадцать лет; у мамы вырезали аппендицит. Пока она приходила в себя после наркоза, то бормотала какой-то бред. Про остров, про то, что он зовет ее обратно. Все повторяла: «Все дома́ вместе».

Я осторожно откашливаюсь.

– «Все дома вместе, каждый дом сам по себе». Это у нас здесь такое присловье. То есть все дома должны объединить усилия, чтобы выстоять во время Шторма. Никакой дом не справится с обороной в одиночку, но когда приходит Шторм, каждый дом отбивается самостоятельно.

– Все правда, – бормочет про себя Майлз. – А если правда, значит, и это, – он указывает на море Ужаса, – тоже правда. Бр-р! – Он обводит руками вокруг себя, вскакивает на ноги и начинает ходить вдоль стены. – Господи! Теперь я