— Но даже в этом безумии ты — моя! — прошептал я и коснулся губами ее виска, пока моя рука мягко прижимала ее волосы.

Кожа под моими губами пульсировала. А я вдыхал ее запах, словно глоток жизни. Как же я ее хотел… Сейчас…

— Девяносто восемь, — произнес я вслух, отстраняясь от нее.

Дверь распахнулась на девяносто восьмом счете. Маги вбежали, запыхавшиеся, с пыльными книгами и свитками в руках. Они не теряли времени. Они боялись моего гнева.

— Ваше величество… — Старший маг дрожащими руками раскрыл тяжелый фолиант. — Мы проверили архивы.

Он ткнул пальцем в пожелтевшую страницу.

— Да, двести лет назад здесь был стражник Конрой Келн. Он защитил императрицу от заговорщиков. И погиб в битве. Его похоронили с почестями и присвоили орден.

Другой маг развернул свиток.

— А по поводу королевской фаворитки. Еще во времена правления вашего достопочтенного деда у него была фаворитка Лорелей Галлингтон. Когда она узнала, что император решил жениться, то попыталась отравить соперницу. За что ее казнили. Обезглавили прямо в покоях императора.

Тишина повисла в комнате. Тяжелая, как свинцовая плита. Пылинки застыли в лучах света.

Я смотрел на них. Потом перевел взгляд на нее. Она спала, но ее веки дрожали. Она видела их даже сейчас.

— Выходит, она правда их видит? — спросил я. Голос не дрогнул, но внутри зверь замер, прислушиваясь.

— Да, — выдохнули маги хором. Их лица были бледными. — Но это очень плохая новость… Все, кто видят призраков, быстро сходят с ума… Исход один.

Глава 63

Тишина, повисшая после ухода магов, была густой, как смола. Они унесли свои свитки, оставив после себя запах трав и тяжелое подтверждение тому, что я не сошла с ума. Второй взгляд. Дар. Проклятие. Как угодно называй, но мертвецы вокруг не исчезли.

После таких новостей спать я уже не могла.

Я сидела на краю кровати, обхватив колени руками. Тело все еще помнило ночной ужас, ледяные касания сквозняков, шепот, плач, разговоры.

Ангрис стоял у окна. Спиной ко мне. Его плечи были напряжены, золотая маска тускло поблескивала в лучах утреннего солнца. Он не снимал ее даже сейчас.

— А ты считал меня безумной, — треснувшим голосом произнесла я. — Безумная императрица никогда не покинет башню. Так ты тогда сказал. Когда пытал меня…

Он не обернулся сразу. Молчал. Я видела, как напряглись мышцы под тканью его рубахи. Гордость. Она была для него важнее дыхания. Признать ошибку для того, кто является законом, — все равно что признать слабость.

Наконец он повернулся. Единственный видимый глаз смотрел тяжело, без привычного огня, но с какой-то новой, темной, опасной глубиной.

— Теперь я даже не знаю, что лучше, — произнес он тихо. Слова давались ему с трудом, будто каждое слово весило столько же, сколько его корона. — Это редкий и страшный дар.

Он сделал шаг ко мне. Затем еще один. Тяжелые сапоги не издавали звука на толстом ковре. Он остановился рядом, нависая тенью, но не давящей, а укрывающей.

Ангрис медленно опустился на кровать. Он протянул руки и бережно, почти благоговейно, взял мои ладони в свои. Его кожа была горячей, шершавой от мозолей и шрамов.

— Императоры не просят прощения, — его взгляд впился в мои глаза, не давая отвести взгляд. — Потому что им нельзя ошибаться. Ошибка будет стоить слишком дорого.

Он склонился и поцеловал мои костяшки. Губы обожгли кожу. Он замер, а его дыхание обожгло мои холодные пальцы.

— Все, что я делаю, я делаю на благо Империи, — прошептал он, касаясь дыханием моей кожи. — А ты — прямая угроза империи. Угроза всему. Угроза порядку. Угроза мне.

Он поднял голову. В его глазе плескалась буря.

— Я хочу тебя убить. Больше всего на свете. Чтобы не было соблазна разрушить все, что строили мои предки. Чтобы мои потомки правили еще долгие века, — признался он, и в этом признании было больше боли, чем в любом крике.

И тут его голос стал тихим, а дыхание жарким.

— Единственное, что меня останавливает, так это магия метки…

— А ее нельзя никак убрать? — спросила я, глядя на свою руку.

— Нет, — глухо произнес он.

Он резко посмотрел на меня. И взгляд его опасно потемнел.

— Отец отдал жизнь за эту Империю. Он завещал мне защищать её любой ценой. Ты — угроза. Если я оставлю тебя, я предам его память. Я разрушу то, что он строил кровью, — произнес Ангрис.

Он сглотнул, и в его единственном глазе блеснула влага, которую он тут же скрыл.

— Но мать... — его голос сорвался на шепот. — Мать отдала жизнь за меня. Она научила меня ценить жизнь больше, чем трон. Если я убью тебя... я убью часть её души во мне.

Он резко выдохнул, словно признаваясь в преступлении.

— Я застрял между ними, Эвриала. Между долгом отца и сердцем матери. И ты — причина этой войны.

Глава 64

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

— Вот так бы взял тебя за горло, — сглотнул он, а его рука скользнула на мою шею. Я почувствовала его дрожащие пальцы. — И сжал бы твою шею…

Я почувствовала, как он сдавил пальцы, глядя на мои губы, которые судорожно глотают воздух. Разум вопил об опасности, кричал «беги», но тело… Тело предавало меня с каждым ударом сердца. Вместо того чтобы вырваться, я подалась навстречу его ладони. Кожа на шее горела под его касанием, и этот ожог был слаще любого поцелуя. Внизу живота разлилось тяжелое, липкое тепло, заставляя бедра невольно сжаться. Я понимала: стоит ему чуть ослабить хватку, чуть приблизиться губами — и я не оттолкну. Я обхвачу его ногами. Я позволю ему задушить меня в объятиях, лишь бы не чувствовать этой ледяной пустоты.

— Но вместо этого рука хочет ласкать твою шею, — прошептал он, а его пальцы разжались и мягко скользнули по моей шее и зацепились за ворот ночной рубашки.

Завязка ослабла, но не развязалась. Его пальцы обожгли ключицы, оставляя невидимый след собственности. Меня трясло. Не от страха. От ожидания. От желания, которое в это мгновенье было сильнее обиды, сильнее здравого смысла.

В эту же секунду он резко прижал меня к себе,