— Не я, — повторила я, и голос стал тонким. — Ни разу.

— Грейди, не будь к себе так строга, — сказала она, ставя флакон на стол и возвращаясь, шаркая тапочками. — Твои пси-поля — пятого класса. И даже больше.

Пси-поле пятого класса. Звучало гламурно — если бы я могла с его помощью колдовать. Но всё, на что оно годилось для меня, — ловить дросс.

— Чёрт, Даррелл, я не хочу возвращаться в квартиру, — сказала я, когда она вернулась. — Там либо будет пусто, либо там будет Эшли.

Даррелл усмехнулась.

— Сиди. Оставайся, — сказала она, и Плак глухо стукнул хвостом. — Я налью Плаку воды. Можешь спрятаться здесь на одну ночь. А потом поговоришь с Эшли, ладно? Разберётесь.

Я кивнула, благодарная, закидывая ноги на полукруглый диван и вытягиваясь, обняв Плака одной рукой.

— Спасибо, — прошептала я, уже закрывая глаза, когда почувствовала, как на меня опускается тёплое вязаное покрывало с узлами.

Завтра будет ад.

Глава 10

Разговор Лоры и Бенедикта из соседней лаборатории приятно смешивался с классической гитарой, которую включали крысам для обогащения среды. Мой рабочий стол находился достаточно далеко, чтобы не разбирать слова, но я почти не сомневалась, что они говорят о завтрашнем выпуске и шансах выбить дополнительное финансирование. Расстояние между нами утром казалось случайным — когда я начала взвешивать дросс по ампулам, — но теперь я ловила себя на мысли, что нахожусь слишком далеко, чтобы легко вклиниться в разговор, и при этом достаточно близко, чтобы Антон мог отдавать мне распоряжения, не отрывая задницы от лабораторного табурета.

Я пришла пораньше — и чтобы проверить фоновые ловушки, и чтобы избежать утренней жары, — но до почти девяти больше никто не появился. Вскоре после того, как Антон показал мне дроссовые весы, Бенедикт отправил его разбираться с бумагами. Хочется думать, что это из-за Антоновых постоянных подколов насчёт моей медлительности, но на деле превращать дросс в инертные комки — работа вовсе не на двоих, а уж тем более не на троих.

Скучая, я провернула новую, мерцающую бутылку дросса на сепаратор. Аппарат совсем не напоминал тот, которым Даррелл пользовалась, распределяя дросс для узлов в шарфах и шалях: клапан открывался не мне в руку, а в тонкую трубку, где дросс «взвешивался» до минимальной пули.

Голова болела от стресса, а не от вчерашнего вина. Возможно, виноват был и дросс-магнит, который Бенедикт дал мне, чтобы ускорить работу. Притягивающее кольцо удерживало дросса больше, чем шумная тусовка, и я готова была поклясться, что чувствую от него крошечные уколы ощущений.

По теории я должна была тянуть дросс магнитом через трубку мимо сенсора. Нечто похожее я делала, когда изготавливала свои три жезла, и тогда — как и здесь — оказалось, что дроссом проще управлять через сенсор, если обернуть его пси-полем.

Когда ампула была на месте, я открыла клапан для следующего образца. Как и ожидалось, сверкающая рябь потенциальной неудачи зависла на кончике дозатора, отказываясь двигаться.

— Давай же, грязный комочек, — прошептала я, игнорируя толчок тепла, когда мысленно обернула его и протянула через сенсор.

Машина щёлкнула. Я закрыла клапан, разрезав поле дросса надвое. Довольная, втянула отмеренный дросс в ампулу и запечатала её, оставив остаток в трубке медленно дрейфовать обратно к горлышку бутылки.

Чистильщики обычно пользуются словами вроде «дрейф», «комок» или, изредка, «прорыв», чтобы описывать дросс. После такого утра я бы сказала, что средний дрейф тянул примерно на макропулю — а значит, те сто пуль, которые я сейчас отмеряла, были крошечными, едва достаточными, чтобы вы чихнули, — уж точно не настолько, чтобы вы пролили кофе.

Это была последняя ампула в коробке из сорока, и я потянулась, хрустнув спиной, открывая клапан, чтобы остатки вернулись в накопительную банку. Стекло звякнуло, и я взяла ампулу размером с мизинец, уложив её в последнее свободное гнездо пенопласта: сорок отмеренных сгустков дросса, безопасных для транспортировки на все двадцать шагов. Мне это казалось перебором, но Бенедикт был педантом в вопросах протоколов безопасности. После того как я видела, как он вчера пытался работать жезлом с несуществующим дрейфом дросса, я понимала почему. Должно быть, тяжело работать с тем, чего ты не видишь, полагаясь на повторение, чтобы не угробить себя.

Мой лабораторный табурет скрежетнул по линолеуму, когда я встала, и Лора обернулась, когда я подошла ближе.

Лора казалась достаточно приятной — темноволосая женщина в лабораторном халате и очках с пластиковой оправой, вторая по иерархии после Бенедикта. И всё же я по-прежнему чувствовала себя чужой, даже в халате с вышитым именем.

— Сорок флаконов, — сказала я, прикидывая, чья это была очередь — декантировать дросс до меня. Поролоновая стойка, которую я заняла раньше, была пустой, и я поставила лоток рядом. — По сто пуль каждый.

— Спасибо, Грейди. — Лора потянулась за первым, и её фиолетовые шёлковые перчатки заставили меня насторожиться. Как будто это удержит вырвавшийся дросс от того, чтобы не треснуть по тебе? — Мы на уровне D-1, — добавила она, нацарапывая номер восковым карандашом на ампуле и ставя её в считыватель. Аппарат пропустил через неё слабый ток, измеряя потенциальную активность дросса. Потом она проверит ещё раз, после того как Бенедикт сделает его инертным. Видимо, после обеда они поменяются местами.

Бенедикт нахмурился от сосредоточенности, потом быстро улыбнулся мне, задержав взгляд на потрёпанной короткой резинке, стягивающей мои волосы.

— После обеда нам понадобятся ещё четыре комплекта, но целевой объём будет двести пуль.

— Ладно, — сказала я и взглянула на настенные часы, подавляя стон. Это сведёт меня с ума. Эшли была мне должна по-крупному. Но для Эшли эта отупляюще-однообразная, повторяющаяся работа наверняка казалась круче конфеты — лишь бы рядом был Бенедикт.

— Святые коты, Грейди, — сказала Лора, отмечая количество пуль в ампуле. — Ты попала точно, до третьего знака. Как ты это делаешь?

Я задержалась, не горя желанием возвращаться на свою сторону лаборатории.

— Магнит слишком быстро протаскивает дросс мимо сенсора, так что я заменила его пси-полями, — сказала я, гадая, почему у Бенедикта покраснели уши. Может, это он наполнял флаконы.

— Петра всегда хорошо работала с пси-полями, — с кривой улыбкой сказал Бенедикт. — Даже когда мы были детьми. Клянусь, она ими выигрывала в бумажный футбол треугольниками.

— Я использовала поля в смешанной среде? Никогда, — сказала я, усмехнувшись.

Использовала. Каждый раз.

— Кабинет ИЗО не был смешанной средой, — буркнул он, наблюдая, как Лора возвращает отмеренную ампулу в ячейку с пенопластом, номером вверх.

— Как бы то ни было, продолжай в том же духе. Ты подняла нашу точность на пять процентов.