Брик кивнул. Это было честно. Парень помог ему, а значит имеет право на удовлетворение любопытства.

— Меня зовут Барнби Готорн. Я из северных Готорнов, — начал он. — Младший сын в семье. Угораздило же! По обычаю должен был стать монахом в обители святого Витольда. Должен. Ну, я поразмыслил и решил, что никому ничего не должен. Сбежал. Из-за этой чертовой традиции меня даже не посвятили в рыцари. Друзья называют меня Бриком, — подумав, добавил он.

— Александр, — представился его новый друг. — Из Бычьего Брода[13]. Ты можешь называть меня Санди.

Брик не хихикнул только потому, что разбитая губа ему этого не позволила: с таким апломбом тот произнес название своей деревушки. Потом, однако, он поглядел на своего товарища повнимательнее.

Он был ниже Брика более чем на полголовы, сильным не казался, однако сложен был ладно и ловко, а в его умении работать кулаками Брик уже убедился. Аккуратную замшевую куртку на груди перетягивали два кожаных ремня: от ножа и от фляги, а сбоку — Брик углядел — висел меч. Небогатый, не очень тяжелый, но добрый. И вообще, от парня веяло каким-то несокрушимым спокойствием, добротностью, первым сортом, что ли. Непрост, ох как непрост. Хотя… ну что в нем такого особенного? Невысокий, ладный, но не коренастый, не силач, не красавец. Пожалуй, из них двоих у Брика была более выигрышная внешность. Высокий, черноволосый и черноглазый, он давно уже осознал, что неотразим для прекрасного пола. Санди не поражал открытой мужественностью. Его каштановые волосы заметно отливали рыжиной, у него были прямые густые брови, ясные серые глаза и чуточку приподнятый нос. В бритве он пока не нуждался, а кожа его показалась Брику слишком светлой, словно он мало бывал на солнце. Но держался он, прямо скажем, с уверенностью опоясанного рыцаря, о чем Брик не преминул тут же его спросить.

— Нет, — отрекся Санди. — Я не рыцарь и, наверное, никогда им не буду. Я, видишь ли, мещанского сословия. — И заметив скользнувший по мечу взгляд Брика, пояснил: — Без этого приятеля просто нельзя в дороге, если хочешь сберечь свою шкуру.

— Откуда ты такой взялся? — не выдержал Брик.

— А у нас в Бычьем Броде все такие, — парировал Санди. — Моя история, в сущности, похожа на твою. У меня тоже было теплое и скучное местечко, и вот однажды я собрался и отправился на поиски новых знаний и…

— Что "и"?

— И приключений.

— Тогда ты попал по адресу, — грустно сказал Брик. — Этого добра на мою голову валится предостаточно, и ничего хорошего я в них до сих пор не находил.

Санди покосился на него.

— Может быть, ты просто не умеешь получать от них удовольствие?

— Удовольствие? Морду набили, рукой не пошевельнуть, а всё из-за чего? Из-за места за столом… Тьфу!

— Но зато тебе не пришлось платить за ужин и за ущерб, ты почесал кулаки и едешь верхом чудной ночью при полной луне. По-моему, ты в выигрыше, парень. К тому же дрался ты просто здорово!

Брик почувствовал себя польщенным и одновременно странно пристыженным.

— Куда ты собираешься двинуться? — спросил он.

Санди помолчал.

— Я еду в столицу, — наконец сказал он. — Мой профессор говорил, что я обязательно должен побывать в Университете. Да и вообще, я столько слышал и читал о ней, о златоглавой Койре, невесте моря, матери городов… Мне очень хочется пройти по ее улицам. И я достаточно свободен, чтобы удовлетворить подобное желание. Так что, — добавил он будничным тоном, — я двигаю в столицу. А каковы твои планы?

— Нет у меня планов, — признался Брик. — Я хотел наняться к какому-нибудь герцогу на службу: чтобы он был силен, богат, щедр и весел. Но… выполнять приказы какого-нибудь пьяного идиота?! Понимаешь, раз уж я обрел свободу, мне бы хотелось ею как следует распорядиться. Сам себе хочу быть хозяином.

Санди мимолетно улыбнулся.

— Почему бы тебе не присоединиться ко мне? Я не силен и не богат… однако живу сам и жить даю другим. Поехали в столицу, Брик!

Столица! Сколько соблазнов таит в себе одно лишь это слово, даже если речь не идет об овеянной легендами, носящей пояс из замшелых парапетов и диадему из золоченых шпилей красавице Койре. Где, как не там, открыта дорога юному честолюбию!

— Да здравствует Койра! — воскликнул Брик.

2. О ЛЮБИМОМ ОРУЖИИ

— Санди, ты мужчина или кошка?

Санди поднял глаза от сапога на Брика, валяющегося на постели в полном обмундировании.

— Посмотри на свои сапоги, мужчина! У них такой вид, будто ты ежедневно, гуляя по проселочным дорогам, попадаешь в дождь.

Брик лениво посмотрел на свои ноги.

— Ну и что? Я почему-то не замечаю… м-м… И не такие уж они грязные.

Санди пожал плечами и вернулся к сапогу, который перед тем начищал. Брик с отвращением покосился на белоснежный воротничок его сорочки. Ну, ни пятнышка не липло к этому парню.

— Я просто не понимаю, как можно ежедневно тратить столько сил на сапоги и столько денег на прачечную.

— Ты каждый день бреешься?

Брик самодовольно ухмыльнулся.

— Санди, малыш, щетина колючая, и прекрасные дамы могут выразить недовольство по этому поводу. Но, прошу отметить, только по этому!

Санди натянул сапоги.

— Во всем, видишь ли, важна система. Стоит ли требовать от неряхи точности и аккуратности в речах и мыслях? Я чувствую себя увереннее, если знаю, что у меня всё в порядке.

— У меня тоже всё в порядке! — ощерился Брик.

Его друг улыбнулся так, будто был на двадцать лет старше, чем окончательно взбесил Брика. Брик вообще с утра чувствовал себя гнусновато и к Санди-то цеплялся именно поэтому. Ему было скучно. По прибытии в Койру Санди как-то очень быстро заполнил свою жизнь, а Брик чуть ли не целыми днями маялся в гостинице или слонялся по городу.

— Неужели в этом твоем Бычьем Броде тебя учили хуже, чем здесь? — спросил он. — Стоило тащиться за тридевять земель, чтобы заниматься тем же! И кто-то твердил о приключениях!

Санди кивнул.

— Твердил, и когда-нибудь дело до них дойдет. А пока… Брик, но это же так интересно!

Брик нахмурился. Санди был как будто из другого мира. Этот невозможный человек поднимался на заре, распахивал окно и впускал в комнату солнце, звонившие заутреню колокола и рассветный мороз. Он, может быть, и получал от этого заряд бодрости и хорошего настроения на весь день, а вот Брик ежился под тоненьким гостиничным одеялом и в полусне норовил спрятать голову под подушку. Он напряженно ждал,