Водопроводчик Фомин оказался проворнее слесаря Сидорова, выхватив у того помидор прямо из-под алчущей длани. И лишь Василий Зайцев сидел неподвижно, с тихим ужасом глядя на свой стаканчик. Там вместо самогона пенилось пиво.

— Ты что? — осторожно спросил Фомин.

— Пиво, — горестно произнес Зайцев и опрокинул содержимое стаканчика себе в рот — «Балтика» номер шесть, — добавил он после некоторого молчания.

В конце концов ему все-таки удалось напиться самогона, по-ковбойски хватая стаканчик зубами Напился он так, что следующим утром не помогало даже пиво, да Василий на него теперь и смотреть не мог.

⠀⠀

Итак, дар Божий превратился в настоящую проблему. Стоило взять рукой любую посудину с любой жидкостью, и… Перчатки, а также строительные рукавицы не помогали. И Василий решил обратиться к врачу.

— Ты что? Какой же врач от этого лечит? — возразила Наташа. — Ты же чудом станешь, похлеще чернобыльского теленка Затаскают только везде.

Василий представил как его заставляют делать ударными темпами пиво для всей страны, и вынужден был согласиться.

— Лучше к бабке сходим, — вздохнула Наташа. — Может, отговорит, может — посоветует…

Бабка Варвара долго катала куриное яйцо по макушке Василия, затем мастерским движением разбила яйцо о край стакана. По комнате разнесся резкий запах просроченного пива, и она зацокала языком:

— Мощная хворь, ой мощная! Рентгенов тридцать будет.

Наташа благоговейно посмотрела на стакан, вспоминая свою неудачную шутку насчет чернобыльского теленка.

— А что же делать? — спросил Василий.

Бабка пригляделась к темному содержимому стакана, в котором плавали какие-то хлопья, подумала немного и изрекла:

— Это тебе жизнь в голову дала. Ежели отымет…

— Это я ему в голову дала, — всхлипнула Наташа, — сапогом.

— Чего?! — удивился Василий.

— Ну… Тогда ты вечером пьяный пришел, я тебя сапогом и врезала.

— Как жизнь дала, так и отымет, — назидательно произнесла бабка Варвара. — Сымай сапог, доченька, отымать будешь.

— Как? — всполошилась Наташа. — Сапогом?

— Именно им. Думай, что тогда думала, говори, что тогда говорила, и бей в то же самое место.

— Эй! — возмутился Василий. — А моя голова?

— Голова — кость, что ей сделается! — рассудила бабка Наташа, сняла сапог и подошла к Василию, усевшемуся на высокую бабкину кровать. — Упырь! Увалень ужравшийся! — дрожащим голосом выкрикнула Наташа и резко опустила сапог на голову мужа.

— Ох ты! — заморгал он. — А ну-ка, стакан!

Вода в стакане снова забурлила и стала пивом.

— Сильнее надо, доченька, сильнее! — посоветовала бабка.

— Ублюдок! Упырь! Сколько ж моей кровушки! — взвизгнула Наташа, замахиваясь сильнее.

На этот раз Василий моргал дольше, скрежеща зубами, но вода опять превратилась в ненавистный напиток.

— Не так надо — вздохнула бабка и забрала у Наташи сапог, — дай-ка, покажу. — И далее без лишних слов крепко приложила им Василия по темени. Тот опрокинулся на спину, хрипя и суча руками.

— И тогда так же было — в ужасе произнесла Наташа.

— Видишь, работает! — засуетилась бабка, надевая на шею Василия маленькую иконку Богоматери.

Спустя некоторое время Василий очнулся и сел.

— Голова не болит, касатик? — поинтересовалась бабка Варвара.

— Есть немножко, — хмуро отозвался он.

— Стакан возьми.

Василий взял обеими руками стакан с водой. Но ее цвет не изменился.

— Вода! — радостно сказал он и сделал глоток. — У-у-ух! — еле проговорил затем, выпучив глаза.

Бабка забрала стакан, понюхала и, обмакнув палец, лизнула.

— Восемьдесят три градуса, — оценила профессионально.

— Что там? — спросила Наташа.

— Сс… Самогон! — наконец отдышался Василий.

— Правее надо было брать, — заключила бабка задумчиво. — Дай-ка дочка, сапог…

На этот раз Василий лежал без памяти почти полтора часа. Пока шло время, бабка научила Наташу вязать крючком и составлять отворотное зелье на случай супружеской измены.

Когда же он открыл глаза, то взгляд его был необыкновенно ясным. Бабка сунула ему в руки очередной стакан, и вода там так и осталась водой.

— Вот и ладушки — подытожила бабка откидывая кружевное покрывало с новенького кассового аппарата. — С вас, голуби мои, триста рубликов всего лишь.

⠀⠀

С тех самых пор Василий стал трезвенником и действительно не берет в рот ни капли спиртного. Вода, к которой он прикасается, так и остается водой, чай — чаем, а молоко — молоком. И только спиртные напитки в его руках превращаются в обыкновенную воду.

⠀⠀

№ 11

⠀⠀

Анкл Ривер

Честь воина*

Пышущий молодой силой могучий охотник Ксенон, гордый и высокий, стоял перед троном царя Филандера, сделанным из бивней мастодонта. Прошлой луной кронксы совершили набег на племя плунов, и теперь их, крон-ксов, ждало возмездие.

— Присоединишься ли ты к идущим в набег воинам? — спросил Филандер и поерзал на троне (бивни мастодонтов делали трон скорее внушительным, чем удобным).

— Да, — ответил Ксенон. Его обтянутый шкурой мастодонта лук был длиной с рослого воина, а толщиной почти равнялся крепкому запястью владельца. Никто другой не мог согнуть этот лук а уж тем более пустить из него стрелу.

— Прекрасно — сказал царь, чья широкая грудь все еще бугрилась мышцами и лишь слегка обвисшая кожа выдавала его сорокалетний возраст. — Ты проявил себя отличным охотником. Посмотрим, каким ты станешь воином.

Ксенон почувствовал, что не все воины племени в нем уверены. Какой-то холодок сомнения. Но он знал, что сильнее любого из них. Почти все они ходили с ним на охоту, но именно Ксенон добыл огромного зверя — того самого, на чьих бивнях сейчас сидел Филандер. Поэтому ни у воинов, ни у царя нет повода сомневаться в мужестве Ксенона.

⠀⠀

Отряд выступил к деревне кронксов. Ксенон ощущал на своих широких, бронзовых от загара плечах горячее доисторическое солнце, палящее с чистых небес. Поблескивали пурпурные и оранжевые скалы. Овражистые склоны холмов поросли колючим кустарником.

Жизнь плунов, кронксов и других племен в этом мире была суровой. Здесь ты или силен или мертв — другие варианты практически исключались.

Царь Филандер шел рядом со своими воинами, большинство из которых, подобно Ксенону, было много моложе его — лишь двое седых жилистых мужчин не уступали царю в возрасте. Отряд оказался велик: по холмам и низинам шагали тридцать воинов. Каркали вороны, кружили птеранодоны. Аромат разогретой солнцем сосновой хвои смешивался в ноздрях Ксенона с вонью скунсового медведя.

Через некоторое время отряд плунов поднялся на вершину хребта над деревней кронксов. Воины присели, прячась за бурыми валунами. Похоже, часовые кронксов