Оказалось, что один скачок забирает больше сотни единиц заряда.

Возможно, дело в потерях — слишком много энергии уходит наружу. Или этот навык и правда настолько прожорлив. В любом случае без жемчужины я бы вообще не смог им пользоваться.

— Пойдём обратно к депо, — воодушевлённо сказал я.

— Уверен? Уже довольно поздно.

— Да, уверен. Хотя… Сперва попробую создать зелёную молнию омоложения.

Я вернулся на поляну, надел туфли и сосредоточился, пытаясь вспомнить то ощущение, с которым появлялись зелёные молнии.

Через несколько попыток я понял, что удобнее будет сесть. Оглядевшись, нашёл более-менее сухое место на земле и сел. Брюки всё равно придётся чинить и стирать, так что ничего страшного.

Экспериментировал я в основном здоровой рукой. Когда я пробовал выпустить электричество через повреждённую ладонь, та начинала сильно болеть, и это напрочь сбивало концентрацию. А вот со здоровой таких проблем не было.

Раз за разом с моих пальцев срывались синие всполохи.

Окрылённый недавним успехом, я пробовал снова и снова. Время шло, я целиком ушёл в попытки нащупать тот самый путь к омолаживающим молниям — однако не выходило ровным счётом ничего.

И в какой-то момент я понял: все мои старания бесполезны.

В этот раз одного видения оказалось мало. Нужно что-то более весомое, чем единственная короткая демонстрация чужой способности. Да и то я не уверен, что у меня получится, даже если я просмотрю видение ещё несколько раз. Всё же эта магия сильно отличается от всего, что я умел раньше.

— Ну ладно, — пробормотал я. — Ничего страшного.

Я проверил жемчужину. В ней осталось чуть больше пятисот единиц. Пора снова восполнить запас.

Дождь слегка усилился, но грома пока слышно не было.

Благодаря Шарлотте обратный путь я нашёл быстро и вскоре вышел к депо. Тут стало ещё темнее.

В этот раз я решил помучить здоровую ладонь — вторая и без того сильно побаливала.

Время шло. Заполнив лунную жемчужину до трёх тысяч единиц, я решил на этом закончить. Завтра вернусь сюда снова — уж очень мне понравилась такая тренировка.

Весь путь домой я вспоминал свои прыжки. Тот восторг, ту радость, которые испытал, когда сумел освоить новую магию.

Это совершенно иной уровень счастья.

Магия интересовала меня и раньше, но именно сегодня я в полной мере осознал, насколько это круто — развиваться, получать новые способности, новые силы.

Мне жутко захотелось научиться чему-нибудь ещё. Выпускать молнии, как это делал Мясник. Довести своё ускорение до совершенства, чтобы, как Флэш, — вжух! — и оказаться в другом месте, оставив после себя лишь чёрный след на полу. Может, и лечить научусь. Или омолаживать.

Возможно, я на самом деле Истинный Маг, и мои способности не заперты в тех узких рамках, что у остальных. Надо искать их в себе и развивать.

— У тебя взгляд изменился, — заметила Шарлотта, когда мы подходили к лавке. Она летела впереди и задумчиво смотрела на меня. — Ты как будто каким-то другим стал.

Я улыбнулся, не став отвечать.

Вернулись мы аж в три часа ночи, однако спать совершенно не хотелось. Поэтому я занялся тем, что откладывал ещё днём, — Погружением в сломанные предметы.

Открыв коробку с разбитой вазой, я осмотрел осколки и усмехнулся.

Объект: Декоративная керамическая ваза.

Материал: обожжённая глина, глазурь, минеральные пигменты.

Техника изготовления: ручная формовка, обжиг, роспись.

Возраст изделия: 506 лет.

Состояние: сильно повреждена.

Повреждения: корпус разбит на 36 осколков; множественные сколы по линиям излома; частичное осыпание глазури; мелкие трещины на сохранившихся фрагментах.

Доступно: Погружение, Восстановление.

Заряд: 100 из 100.

Человек барона де Форже соврал, заявив, что этой вазе больше двух тысяч лет. Впрочем, для меня это не играет никакой роли.

Я сел поудобнее, расположил обе ладони над осколками и активировал Погружение.

В этот раз я был максимально сосредоточен — мне хотелось изучить сам процесс этой магии, попробовать её как-то усилить или изменить.

С моих пальцев сорвались всполохи молний и осыпались на осколки. Голова закружилась, и картинка передо мной сменилась.

…Я стоял в огромном тронном зале.

Чуть в стороне толпились аристократы — все в странных цветастых одеждах и шляпах с длинными перьями. В руках они держали трости, инкрустированные самоцветами, на груди поблёскивали какие-то медальоны, а у многих к поясу крепились серебряные полумаски самых разных форм.

Всё это я успел разглядеть, потому что человек, чьими глазами я смотрел, окинул взглядом толпу, а затем сосредоточился на том, что находилось впереди.

А впереди возвышалась площадка с золотым троном.

На нём со скучающим видом сидел мужчина с густой чёрной бородой и стянутыми в хвост волосами. Справа от него стоял человек в золотых доспехах, слева — старик в длинных серебристых одеяниях.

Подойдя к трону, я заговорил на незнакомом мне языке. В руках у меня была та самая ваза — только целая.

Шагнув вперёд, я низко поклонился и протянул её к трону.

Старик в серебряном спустился, забрал вазу.

Я разогнулся — и увидел, как старик поднёс вазу к глазам. И глаза эти замерцали. Он скривился, что-то произнёс, а затем просто швырнул вазу на пол.

Меня сковало от ужаса. Я тут же рухнул на колени и что-то залепетал, дрожа всем телом. Со стороны аристократов донеслись шепотки и смешки.

Бородатый мужчина что-то сказал. Я с ужасом поднял на него голову, а он указал на меня пальцем. На кончике пальца сверкнуло, и я почувствовал резкую боль в горле.

Я открывал и закрывал рот, пытаясь выговорить хоть слово, но не мог.

Мужчина на троне помахал рукой, словно прогоняя мошку. Старик же что-то сказал и кивнул в сторону осколков вазы.

Словно выброшенная на берег рыба, я всё раскрывал и закрывал рот, силясь выдавить из себя хоть звук. Но не получалось — у меня отняли право говорить.

Старик громко крикнул.

Человек, чьими глазами я смотрел, вздрогнул и на коленях подполз к осколкам. Он бережно собрал каждый кусочек, после чего поднялся и, низко опустив голову, побрёл к выходу.

Видение завершилось, и я ощутил себя в собственном теле.

— Неприятненько, — пробормотал я, потирая горло.

— Что там было? — с любопытством спросила Шарлотта.

Я коротко пересказал ей видение, а в конце задумчиво добавил:

— Я успел разглядеть герб. Точнее, его половину: солнце с шестью лучами, а под ним протянутая рука. Это Каристия.

— Значит, предки барона, который дал тебе эту вазу, были из Каристии?

— Возможно, — кивнул я.

— Ты будешь её восстанавливать?

Я взглянул на осколки.

На самом деле реставрация вазы — это совсем не то же