утром, у меня было ощущение, будто я смотрю ту же пьесу, которую мне показывали вчера: Ханни, в этом не было сомнения, жаждала увидеться с Сидни.

— То, что он из низшего сословия, ничего для меня не значит, — повторяла она.

Она поела без обычного аппетита и все мерила шагами комнату, пока не пришло время выходить из дома. Я еще не вполне освоилась с географией Лондона, поэтому спустилась спросить дедушку, как нам добраться до Уоппинга.

— До Уоппинга, мышка? — удивился он. — Что ты там забыла?

— Собираюсь заглянуть в книжный магазин.

— Книжный магазин в Уоппинге?

— Именно так. Там торгуют старыми редкими книгами. Где это, Уоппинг?

— Не самая лучшая часть Лондона. Вниз по Темзе. В районе доков. Никогда бы не подумал, что там есть книгочеи. И где же этот магазин находится?

— На Уоппинг-хай-стрит, рядом с пабом «Проспект Уитби»[13].

Дедуля по-прежнему хмурился.

— Что-то смутно припоминаю. Там есть одно место, где коммунисты проводят свои собрания. Ты должна быть очень осторожна, моя милая. Надеюсь, ты не собираешься брать туда принцессу?

— Это ее идея. Она познакомилась с молодым человеком… он коммунист, работает в книжном магазине.

Дедушка громко засопел и покачал головой.

— За ней нужен глаз да глаз.

— Для коммуниста он на редкость приличный человек, дедушка. Учился в Кембридже. По-моему, он очень мил. И такой серьезный. К тому же еще нет и полудня.

Дедушка вздохнул.

— Ну хорошо, в конце концов, сегодня будний день. Все на работе. Вряд ли они затеют мордобой в пятницу утром. Их встречи часто заканчиваются потасовками. Чернорубашечники не дают им жить спокойно.

— Я уверена, с нами ничего не случится.

К тому же, зная Ханни, можно надеяться, что в книжном магазине она быстро заскучает.

— И смотрите, не одеваетесь слишком шикарно, — предостерег меня дедушка, — берегите карманы и не разговаривайте с людьми, которые предлагают невесть что.

Я передала его совет Ханни, и мы вышли из дома одетые очень просто: в юбках из хлопка и белых блузках — наряд, подходящий двум юным девушкам, которые решили прогуляться по городу. Мы спустились в метро и доехали до станции «Тауэр-хилл». Я показала Ханни Тауэр, но история города ее не заинтересовала. Она рвалась вперед, как нетерпеливая собака на поводке. Путь до Уоппинг-хай-стрит был непрост и долог: улицы петляли между высокими кирпичными складами и доками, то неожиданно сворачивая, то заканчиваясь тупиками. Экзотические запахи специй, кофе и чая то побеждали, то уступали менее приятным ароматам сточных канав и речной сырости. Тяжело нагруженные тачки грохотали по мостовой. Наконец мы вышли на главную улицу. Книжный магазин находился в маленьком переулке чуть в стороне. Улочка словно сошла со старинного полотна — булыжная мостовая, на углу сидит нищий, потряхивая монетками в жестяной кружке. Картонка перед ним гласила: «Потерял ногу в Великой войне. Подайте на пропитание». Сердце у меня сжалось, я запустила руку в сумочку в поисках шестипенсовика, потом передумала и дала ему шиллинг.

— Благослови вас Господь, мисс, — сказал он.

В переулке было всего три заведения: сапожная лавка («Чиним ботинки, туфли и зонтики на славу»), русская чайная, притулившаяся по левую сторону ближе к середине проулка, — в окне я заметила несколько печальных, бедно одетых мужчин, которые разговаривали о чем-то, сопровождая свои слова драматическими жестами, — и книжный магазин в тупике, которым переулок и заканчивался. Книжный магазин Хаслетта. Основан в 1855 году. Специализируется на редких книгах и социалистической литературе. Интересное сочетание, подумала я. Вряд ли многие рабочие, сочувствующие коммунистическим идеям, собирают первые издания. Когда мы подошли к двери, Ханни вдруг застеснялась и позволила мне войти внутрь первой.

Звонок еще звенел, когда за нами захлопнулась дверь. В воздухе висел специфический запах плесени, пыли и старой бумаги. Пылинки застыли в единственном луче солнца, который проникал внутрь. Темнота скрывала заднюю часть магазина, но можно было угадать очертания полок красного дерева, плотно заставленных книгами, которые громоздились до самого потолка, весьма высоко расположенного. Я словно бы шагнула в прошлое и не удивилась бы, появись перед нами викторианский джентльмен с пышными бакенбардами, одетый во фрак. Но в магазине было пусто.

— Куда все подевались? — спросила Ханни, пока мы стояли, вслушиваясь в тишину. — Сидни сказал, что будет здесь.

— Может быть, он где-то в задней комнате, обслуживает покупателя, — предположила я, вглядываясь в темноту.

— Так пойдем и найдем его.

Ханни шла впереди. Магазин напоминал кроличью нору: узкие проходы между полками все время петляли и поворачивали. Мы миновали темные провалы боковых ответвлений, уводившие в глубь магазина, коробки с брошюрами о профсоюзах и правах трудящихся. На стене висел русский плакат, на котором счастливые и очень храбрые на вид рабочие строили светлое будущее. На следующей полке стояли первые издания детских книг. Восхитительная смесь. Наконец справа от себя мы увидели узкую, плохо освещенную лестницу.

— Может, они на втором этаже, — сказала Ханни и устремилась вверх.

Я собиралась последовать за ней, но вдруг услышала звяканье колокольчика на входной двери.

— Моя дорогая юная леди, чем я могу вам служить? — раздался голос за моей спиной.

Его обладатель вполне оправдал мои ожидания: это был настоящий викторианский джентльмен с седыми усами, выцветшими голубыми глазами, в жилете с узором из индийских огурцов. Жаль, фрака на нем не оказалось.

— Мне так жаль, я отлучился всего на минутку. — Он шел ко мне, шаркая ногами. — Нужно было доставить книгу. Где-то тут мой помощник, он должен был позаботиться о вас. Я — мистер Соломон, книготорговец. Так чем я могу вам служить?

Бросив взгляд на лестницу — Ханни уже скрылась где-то в глубинах второго этажа, — я повернулась к старику.

— По правде говоря, мы как раз и искали вашего помощника, если вы имеете в виду мистера Робертса. Он обещал показать нам сегодня ваш магазин.

— Мистер Робертс. Прекрасный молодой человек. Воистину благородная душа, — сказал мистер Соломон. — Да, он должен быть где-то здесь. Нашел, наверно, интересную книгу и сидит где-нибудь, позабыв обо всем остальном мире. Что ж, пойдемте поищем его, моя милая.

— Моя спутница уже поднялась, — сообщила я ему.

— Да, он вполне может оказаться там. Пишет книгу по истории трудового движения, а у нас наверху как раз расположен русский отдел, так что, видимо, он что-то там ищет. После вас, моя дорогая.

Он жестом указал мне дорогу. Лестница была крутая и узкая. Прежде чем мы очутились на верхней площадке, она дважды повернула. Тут было еще темнее, чем внизу, а воздух казался