понять, где ловушка. Но лицо инквизитора было непроницаемо.

— Зачем вам это? — спросила она прямо.

— Затем, — он помолчал, — что мир меняется. Старые порядки рушатся. Рутгеры думают, что можно жить по-старому: грабить, убивать, насиловать. Но так больше нельзя. И я хочу быть на той стороне, где строят, а не разрушают.

Он выдержал паузу. Потом добавил тише:

— И еще... вы мне интересны, баронесса. Не как подозреваемая. Как человек.

Алиса почувствовала, как внутри что-то екнуло. Она не хотела этого чувствовать. Слишком опасно. Слишком сложно.

— Я подумаю, — сказала она сухо. — О показаниях.

Влад кивнул. Достал из-за пазухи небольшой сверток, протянул.

— Это вам. Не как инквизитор — как... неважно. Возьмите. Лекарство для раненых. Из столицы, хорошее. И соль там у седла. Знаю, с этим у вас трудно.

Алиса взяла сверток. Руки чуть дрогнули.

— Не благодарите, — он развернулся, шагнул к коню. На полпути остановился, обернулся. — И еще, баронесса. Берегите кота. Такие звери редко встречаются.

Он сел на коня, махнул рукой сопровождающим. Те подтянулись, и все трое выехали со двора.

Старший, со шрамом, проезжая мимо Алисы, придержал коня.

— Мужики у вас молодцы, — сказал он коротко. — Дрались как надо. С такими можно дело иметь.

И уехал.

Пыль от копыт осела на снег. Ворота закрылись. Тишина.

Алиса стояла посреди двора, сжимая в руках сверток, и смотрела вслед.

Подошел Михай. Молча взял сверток, развернул. Понюхал.

— Хорошее лекарство, — сказал он. — Дорогое. И соль — чистая, крупная. Такая только в столице бывает.

— Он на вас смотрел, — добавил Михай. — Не как на подозреваемую. Как на женщину. Опять.

Алиса усмехнулась. Но щеки предательски теплели.

Лева потерся о ноги, заурчал. Мол, все правильно, хозяйка, ты у меня самая лучшая, а эти инквизиторы... ну, тоже ничего, если с подарками.

Алиса наклонилась, погладила кота.

— Пошли, Лева. Людей кормить.

Они пошли к людской. На холме за рекой снова мигал огонек. Алиса уже не оборачивалась.

ГЛАВА 18: СОВЕТ

Людская гудела как растревоженный улей.

Алиса сидела во главе стола — не потому что хотела, а потому что все смотрели на нее и ждали. Справа — Михай, хмурый, с перевязанной рукой. Слева — Спиридон, с красными от бессонницы глазами, но трезвый. Дальше — Пахом, который уже оклемался и даже порывался вставать, но Алиса велела сидеть. Флора с поджатыми губами. И еще трое мужиков, которых Алиса знала плохо, но которые в бою показали себя хорошо.

Лева, как обычно, занял стратегическую позицию на печи — оттуда было видно всех.

— Значит так, — начала Алиса без предисловий. — Рутгер не успокоится. Мы отбили первый наскок, но будет второй. Вопрос: что делаем?

— Воевать, — буркнул Спиридон сразу. — Чего думать? Сами нападем, пока он не собрался.

— С чем? — Михай поднял голову. — У нас мужиков — тридцать, считая баб. У него — пятьдесят, если всех поднимет. Самим идти — себя хоронить.

— А сидеть и ждать — не хоронить? — огрызнулся Спиридон.

— А сидеть и ждать — время выиграть, — спокойно ответил Михай. — Укрепиться, запасы сделать, людей собрать. К весне у нас вдвое больше будет.

— До весны нас Рутгер сожрет, — Пахом крякнул, почесал бороду. — Он же не дурак, он пока снег не растаял, ударит. По санному пути.

— Значит, надо не ждать, — вмешалась Флора неожиданно для всех. — Надо, чтоб он не мог ударить.

— Это как? — Спиридон глянул на нее скептически.

— А так. Чтоб у него самого заботы появились. Чтоб не до нас было.

Все замолчали, переваривая.

— Ты про что? — спросил Михай.

— Про то, что бабы говорят, — Флора замялась, но продолжила. — У Рутгера не все гладко. Мужики его не любят, кормит плохо, платит мало. Если б кто поджег там что или скотину попустил...

— Поджог? — Алиса усмехнулась. — Ты предлагаешь диверсию?

— А что? — Флора осмелела. — Мы бабы — можем. Незаметно. Под видом нищих, странниц. Пока мужики воюют, бабы дело сделают.

Алиса слушала и удивлялась. Вот это поворот. Тихая Флора, вечно с опущенными глазами, предлагает партизанскую войну.

— Рискованно, — сказала она. — Если поймают — убьют.

— А тут не поймают, — Флора поджала губы. — Я не одна пойду. У меня сестра в той деревне замужем, через две от Рутгера. Прикроет.

— Подумаем, — остановила Алиса. — Это не на сегодня.

Она обвела взглядом собравшихся.

— Есть еще один вариант. Влад, инквизитор, сказал, что в столице есть люди, которые хотят приструнить Рутгера. Если поехать, дать показания...

— В столицу? — Пахом аж привстал. — Барыня, вы с ума сошли? Это ж сколько верст! И зимой! И одна!

— Не одна, — Алиса посмотрела на Михая. — Михай со мной поедет. И умный. И в столице бывал, говорит.

Все уставились на Михая. Тот молчал, переваривая.

— А мы тут как? — спросил Пахом. — Без вас?

— Вы тут — жить, — твердо сказала Алиса. — Я все распишу. Кому что делать, как строить, что запасать. Спиридон — за оружие отвечает. Пахом — за порядок. Флора — за баб и кухню. Ты, — она кивнула на одного из мужиков, Лорвус, — за дрова и лес. Ты, — второму, Войтеку, — за скотину и сено.

— А главный кто? — спросил Пахом.

— Трое, — Алиса обвела взглядом Спиридона, Пахома и Флору. — Все вопросы решаете вместе. Если двое за, один против — значит, делаете. Если не можете решить — ждете нас. Но лучше решайте сами. Мы быстро не обернемся.

— Сколько? — спросила Флора тихо.

— Месяц. Может, два. Дороги плохие, столица далеко, дела быстро не делаются.

В комнате повисла тишина.

— Барыня, — сказал Михай негромко. — Вы уверены?

— Нет, — честно ответила Алиса. — Но выбора тоже нет. Если Рутгер не получит отпор сверху, он нас задавит числом. А сверху слушают только тех, кто сам приехал и в глаза смотрит. А если убьют по дороге, значит, не судьба.

Она встала, прошлась вдоль стола.

— Я не герой, — сказала она, глядя на них. — Я хотела просто выжить. Но