Нам постоянно внушают с экранов, что укус должен быть особенным. С приметами. Да к тому же красивым. Но что тогда просто царапина, что сейчас жуткая рана, полшеи разворочено.

– Да ну тебя! – почему-то обиделась Лиза и натянула халат до самого уха. – Я прекрасна, как и моя шея, и все, что на ней имеется.

Подруга юркнула в ванную и хлопнула дверью. Я пожала плечами и отправилась собирать сумку. На глаза попалось голубое платье, подол которого усеивали засохшие темные капли еще с осеннего бала. Стирать тонкую ткань я не решилась, а до химчистки пока не добралась. Теперь же руки сами потянулись к бурым пятнышкам, чтобы лучше рассмотреть вампирскую кровь.

Вот бы ее под микроскоп! Раньше я сомневалась, не верила собственным глазам, подозревала фокусы или дела, в которые лучше не лезть тихим скромницам вроде меня. Но они сами влезли в балконную дверь на четвертом этаже.

Тристан прав: ночевать во второй половине осени с выбитым стеклом – не лучшая затея.

– Только если купить спальные мешки, – пробормотала себе под нос, застегивая молнию.

– Ищешь повод остаться тут? – проронил Тристан. Он опирался плечом на косяк и наблюдал за моими метаниями от шкафа к сумке.

– И давно ты следишь? – возмутилась я, ведь он обещал ждать на кухне.

Хорошо хоть одеться успела! И совершенно незаметно для себя перешла с ним на «ты». Вот уж чего делать не собиралась. Но стресс в экстремальных ситуациях способен и не на такое!

– Только подошел, – нагло соврал он и слегка прищурился, точно смеялся надо мной, но тщательно сдерживался.

– Я не уверена, что компания вампира предпочтительнее разбитого окна, – все же ответила на его вопрос.

– Разумно, – согласился он. – Но я обещал присмотреть. И слов на ветер не бросаю.

– Для чего старому вампиру, главе города, возиться со смертными девчонками? – Я посмотрела на него в упор, по радужке сверкнул красноватый огонек.

– Твоя кандидатская работа бесценна для нашего вида, – пришиб Тристан откровением. – Рабочий заменитель крови с необходимыми свойствами. Мы же не чудовища. Правда, не все хотят питаться растительным суррогатом.

Его мечтательная и одновременно яростная улыбка вызвала внутри меня странную щекотку, мешающую нормально дышать. Будто легкие замерли в нерешительности, застыли хрупкой оболочкой, лишенные прежней возможности двигаться. Но разум захватила назойливая мысль: «Ведь меня попросту используют!»

Радомир

Комната под крышей

Назойливый солнечный луч щекотал щеки и кончик носа. Я силился чихнуть, но глубокий вдох застрял на половине пути. Отяжелевшая грудная клетка разрывалась от боли. Словно стальные иглы впивались в каждый сустав, лишая возможности двигаться. При попытке перекатиться на бок, чтобы сесть, я мигом провалился в тягучее беспамятство.

Тяжелые капли колотили по стеклу и откосам, с мелодичным шипением впитывались в старинную кладку. Уши улавливали мелкие шорохи. Казалось даже, что под половицами шебаршилась мышиная семейка. И пока я сосредотачивался только на звуках, мир приятно обволакивал душу, словно и то и то было материальным и резонировало на одной частоте.

Но стоило прислушаться к другим ощущениям, как на тело обрушился адский огонь. Раскаленная лава растекалась по венам, высоковольтные разряды пробегали по оголенным нервам – и, когда эта дикая смесь устремилась к голове, перед глазами все распалось на атомы. Яркие точки заплясали хороводом. Веки медленно переходили из жидкого состояния в газообразное. Но я смело предполагал, что верхний слой давно сделался плазмой.

– Ты должна решить, – разобрал я громкий шепот незнакомого мужчины и отвлекся от нестерпимой боли. – Если не дашь ему еще своей крови, он, скорее всего, умрет.

– Всего лишь капля, Валдис, – прошелестели губы Северины, я их не видел, но ясно слышал, как они задевали друг о друга. – Такого раньше не случалось.

– Ты прежде поила своей кровью простых смертных? – удивился Валдис и ощутимо напрягся. – Допускала спонтанные обращения?

– Ни в коем случае. Но, – она запнулась и провела кончиками пальцев по лицу, – когда-то моя кровь проливалась ручьями. Ее собирали алхимики. И испытывали на себе. У них поднимался жар и держался не более суток. Как у укушенных от слюны. Но позже я встретила Самиру.

При упоминании имени Валдис вздрогнул, воздух в комнате заколыхался, и практически неразличимая волна достигла моих ушей. Но я уловил.

– Ей не требуется разрешение, – констатировал Валдис.

– Как и тебе, – усмехнулась Северина. – Зато Самира втолковала мне, чем опасны подобные эксперименты. И научила создавать себе подобных. Но за прошедшие пять сотен лет мне ни разу не хотелось.

– А теперь?

– Не хочу и теперь, – отрезала Северина. – Но он в таком состоянии уже третьи сутки.

– Ты пила его.

– Прошло время.

– Он хорошо ел, насыщался вином и фруктами? – Валдису надоела эта возня, и в голос прорвалось раздражение. – У тебя есть мое разрешение, Северина. Как хозяин города официально дозволяю обратить смертного. Я не тот монстр, что рубит сплеча. Но впредь не потерплю подобных случайностей.

Они говорили о чем-то еще, но я перестал ухватывать смысл. Провалился в монотонный гул. Будто каждая молекула воздуха звенела колокольчиком, задевая соседок.

В следующий раз я пришел в себя, когда нежные руки отирали грубой влажной тряпицей мой лоб, щеки и рот. Ткань царапала плавящуюся от жара кожу. Но вода немного успокаивала. Я хотел попросить пить, но лишь разомкнул потрескавшиеся губы. Устал, словно таскал каменные глыбы все прошедшие дни.

А сколько их там прошло?

Но Северина верно расценила мои движения, больше похожие на конвульсии выброшенной на берег рыбешки. К губам прижался холодный стакан, и на язык потекла приятная сладковатая жидкость.

– Я бы облегчила твои страдания, Радомир, – печально проронила Северина. – Но Валдис запретил убивать тебя. Он проверит и поймет. Сделать тебя таким, как я, – не решусь без твоего согласия. Я бы никому не желала подобного существования. Болезнь это или проклятие – не важно. Но точно не жизнь.

Мне на грудь снова упала капля, прямо как тогда. Я почувствовал и очутился в воспоминаниях в тот самый миг, когда между волосками расплылось алое пятнышко, когда быстро стянулась кожа у моей ненаглядной на запястье, когда я распробовал на языке пряный вкус ее крови.

Все правда.

Сердце замерло. Натужно стукнуло и опять замерло. Еще толчок, будто резиновый клапан заскорузнул, а жидкость в артериях опять превратилась в ягодный кисель.

– Неужели конец? – прохрипело горло от страха. – Подай куртку.

– Живи! Радомир! – взвизгнула Северина.

Крупные слезы капали на нос и лоб, стекали к смеженным векам, попадали на губы и в приоткрытый рот. Северина прильнула к моему лицу, подарив пылающим щекам прохладу.

Северина! Северина. Се-ве-ри-на. Вот почему у тебя такое имя.