Ты недостойна благочестивого мужчины, который живет рядом с тобой! Если ты носишь девочку, желаю, чтобы ни она, ни ты не пережили родов…

Определенно у матери была проблема с восприятием девочек как таковых. Я никогда не могла обсуждать это с ней. Что-то мне подсказывало, что я никогда не смогу понять ее образ мыслей и что способа улучшить наши взаимоотношения просто не существует. Может быть, потому, что не знала ничего другого, я давно приняла как факт: у нее все происходит по одному и тому же сценарию — оскорбления, ненависть и унижения.

Предполагалось, что родить я должна буду зимой; было решено, что потом я поеду навестить семью в Алжир. Я с нетерпением ждала, когда смогу увидеть сына и представить ему сестренку, а с ней и новорожденного малыша. Мне не хватало младшей сестры и братьев, но вместе с тем я понимала, что сейчас, став взрослыми, они будут вести себя иначе, чем в детстве.

Подъем исламского фундаментализма повлек за собой множество перемен в стране и в жизни моей семьи. Выходя из дома, женщины теперь должны надевать никаб[10], и все время их кто-то должен сопровождать.

Члены моей семьи стали придерживаться более экстремистских взглядов, чем раньше, а мой отец сделался настоящим религиозным фанатиком. Так как он и до этого был со мной очень суровым и жестоким, у меня была причина для беспокойства. Но несмотря ни на что, мне не терпелось снова увидеть страну, где я выросла, свою семью и особенно сына.

* * *

Моя новорожденная дочка Мелисса была очаровательной малышкой с большими черными глазами; она стала предметом моей гордости так же, как и ее старшая сестра. После появления на свет второй девочки муж стал еще более грубым и жестоким. Теперь, обращаясь ко мне, он называл меня не по имени, а женщина: «Ты, женщина, иди сюда! Ты, женщина, сделай это…»

В нашем доме слышались только приказы, выговоры, удары и звуки, сопровождающие нападение. Мир и любовь существовали только между дочерьми и мной. Я мечтала о том дне, когда мы все трое окажемся свободными, подальше от жестокого мужа и равнодушного отца. Эта призрачная надежда помогала мне терпеть свою жалкую и унылую жизнь.

Много раз я видела сон: я с дочерьми живу в большом доме, с нами нет ни Абделя, ни кого-то из родственников. Мы вместе смеемся и танцуем, нам не страшно. Всякий раз, поняв, что это всего лишь сон, я плакала и хотела уснуть снова.

Мы получили оплаченные моим отцом билеты на самолет — для меня и моих дочерей. Я разрывалась между желанием снова увидеть родных и страхом перед тем, что может нас там ждать.

Едва ли не с рождения мне приходилось дорого платить за все хорошее, что со мной происходило. В каждой приятной новости для меня уже скрывалась плохая. Жизнь заставила меня остерегаться счастья. Но в этом случае я считала, что игра стоит свеч: путешествие давало мне возможность избежать непрекращаюшихся домогательств Абделя, а также увидеться с сыном.

С нетерпением ожидая дня отъезда, я безропотно выполняла желания мужа из страха, как бы тот не изменил своего решения. Мать часто мне повторяла, что женщина должна слушаться мужа, если хочет получить благословение родителей. Такую цену нужно было заплатить за маленький кусочек счастья. Я чувствовала себя ребенком, которому обещали подарок за хорошее поведение.

И вот этот день настал. Я была готова. Муж предупредил меня, что не согласен долго оставаться в одиночестве. Он позволял мне отсутствовать пятнадцать дней, и любая задержка обойдется мне очень дорого. Я дала ему слово вернуться вовремя. Выполнить такое обещание родители мне помогут — в этом можно было не сомневаться.

* * *

После двухчасового перелета наш самолет приземлился в аэропорту Алжира. Одного взгляда было достаточно, чтобы заметить, как сильно здесь все изменилось. Стало гораздо больше женщин в покрывалах; теперь они кутались в них на иранский манер, пряча лицо под большим темным куском ткани. Мужчины одевались как афганцы: в длинные белые или цветные рубахи поверх широких шаровар того же цвета или, реже, контрастного оттенка. Темная куртка с короткими рукавами дополняла наряд истинного мусульманина. Большинство мужчин носило бороды.

Что же произошло в моей стране с тех пор, как я уехала, то есть со времени моей свадьбы?

Меня встречал старший брат, но я едва узнала его в новых алжирских одеяниях, а ведь когда-то он одевался по последней моде. Его сопровождал мой двоюродный брат, с которым мы вместе росли. Я была счастлива снова его увидеть и протянула ему навстречу руку, но он отказался ее взять. По его словам, правоверный мужчина никогда не должен прикасаться к руке женщины, ибо она представляет собой дьявольское искушение. Если бы он это сделал, то отошел бы от пути Аллаха.

— Но ты же мне брат! Не вижу, чем это может прогневить Бога!

— Самия, ты отступаешь от слов Аллаха! — с оскорбленным видом воскликнул мой родной брат. — Даже живя во Франции, ты не должна забывать нашу веру и должна следовать пути, предначертанному для правоверной мусульманки. Тебе тоже нужно будет переодеться, если хочешь избежать плохой реакции нашего отца.

Я могла понять, что изменился мой отец, но чтобы мой старший брат? Раньше он был за равноправие полов и любил веселиться. Как он смог отказаться от своей жизнерадостности? А мой двоюродный брат, которого я знаю с раннего детства, теперь отказывается дать мне руку под тем предлогом, что я дьявольское искушение. Все это не укладывалось в голове…

Правильно ли я поступила, приехав в Алжир? Я гнала от себя этот вопрос, потому что очень хотела снова увидеться со своим сыном.

Едва войдя в дом, Нора помчалась вверх по лестнице. Я будто снова увидела себя — чуть старше, чем она сейчас, на той же самой лестнице. И уже несчастную. Бедная я бедная! Сейчас, какой бы сложной ни оказалась ситуация, я взрослая и приспособлена переносить страдания лучше, чем та одинокая обездоленная маленькая девочка, которой я тогда была.

Дочка бросилась в объятия своего старшего брата. Похоже, они были рады, что наконец познакомились. Затем Амир подошел ко мне. Я смутилась при виде этого красивого мальчика с темными волосами и гордой осанкой.

— Здравствуй, Самия, — сказал он.

Слышать, как сын называет меня по имени, было обидно.

— Не Самия, мой дорогой, а мама!

— Как это мама? — вмешалась моя мать. — Мамой называют ту, которая все время заботится о ребенке, разве