– А что такое? – Берт затягивается, проследив за поднимающимся в воздух дымом, и с интересом склоняет голову к плечу. – Тебе все равно должны выдать новый. В нем будет заключена твоя магия.

Я прикрываю глаза, подвигав губами. Стоило хотя бы примерно продумать просьбу, а не пускать все на самотек.

От нервозного желания погладить книжный срез покалывает пальцы, но книги у меня с собой нет. Приходится довольствоваться сомнительной альтернативой, и я натягиваю на ладони рукава пальто, теребя края. Прикосновение подушечками пальцев к мягкой ткани дарит успокаивающее тепло.

– Ну… Я… Знаешь… В общем. – Раздраженно поджав губы, я вскидываю голову и выпаливаю: – Ты мог бы никому не говорить, что у меня есть часы? Не хочу, чтобы возникли вопросы о том, откуда они взялись. Я сама до конца не понимаю и пока не разобралась.

Аргументы кажутся просто нелепыми, и я бездумно покусываю нижнюю губу, украдкой поглядывая на Берта. К черту панику и переживания. Берт – отличный парень. Он мне не откажет хотя бы в пику Эрику. Тот бы уже докладывал все отцу.

Сохраняя на лице мрачную сосредоточенность, Берт тяжело вздыхает и вскидывает брови, наклоняя голову:

– Ты понимаешь, о чем просишь, Тея? Нарушить добрую часть инструкций, чтобы сберечь твою тайну, которую ты хранишь даже от меня?

Я сконфуженно морщусь. О таком и близких друзей просить не всегда уместно, а мы с Бертом едва знакомы. Нельзя так беспардонно пользоваться чужой добротой.

Ниточка надежды рвется. Я уже готовлюсь извиняться, когда Берт щелчком пальца отбрасывает окурок и растягивает губы в хитрой улыбке, заговорщицки блеснув глазами.

– Да без проблем. Расскажешь, в чем дело, когда будешь готова.

Облегчение стремительно заполняет сознание, и я не могу сдержать улыбку. Теплую, радостную, по-детски восторженную. С Бертом иначе и не бывает.

8

Anything but Ordinary

Утро сегодня хмурое. По окнам монотонно барабанит дождь, усыпляя. Серые тучи нависают так низко, что от одного взгляда за окно хочется завалиться в постель, утонуть в ворохе подушек и позволить погоде определить направление наступившего дня.

Не то чтобы я безумно люблю солнце и тепло, но способность концентрироваться в такую погоду падает до критического уровня. Учитывая, что я и так при всем желании в последнее время не могу сосредоточиться, стечение обстоятельств вполне можно назвать скверным.

Кто-то нервно щелкает ручкой. Кто-то напряженно стучит ногтями по парте с узором. Парень за мной дышит так часто и неровно, что я всерьез начинаю беспокоиться за его здоровье.

В просторном классе с широкими окнами всего двенадцать учеников, не считая меня. Они молчат, боясь даже перешептываться, но им и без слов удается создать жуткую атмосферу тревоги и обреченности. Они так переживают, словно прямо здесь и сейчас решается их судьба.

За партой сбоку, в метре от меня, девочка с высоким сиреневым хвостиком исписывает уже второй лист. Быстрый скрип стержня по бумаге действует на нервы не меньше, чем тяжелые вздохи и методичное тиканье часов над доской.

Все собравшиеся младше меня как минимум на пару лет, и поначалу они то и дело бросали на меня любопытные, а иногда и откровенно насмешливые взгляды, но сейчас слишком поглощены письменной частью испытания.

Мне бы последовать их примеру, но голова занята другим.

На испытание меня провожали всей толпой и подбадривали так активно, словно посылали на подвиг. Даже Эрик пришел, хоть и не проронил ни слова. Зато Лора говорила столько, что все ее наставления и напоминания слились в нечленораздельное щебетание и перегрузили мозг, окончательно лишив меня возможности сконцентрироваться. Под конец она порывисто обняла меня, хлестнув по лицу белыми локонами, и чуть не задушила. Берт спас меня, похлопав по плечу, и, ободряюще улыбаясь, шепнул, что я знаю достаточно, чтобы с легкостью все сдать. Скользкая формулировка вселила уверенность, что я непременно провалюсь. Марк только усмехнулся и подмигнул, но потом все же шепнул, что я вполне могу сдать пустой лист и все равно пройду.

Я бы многое отдала, чтобы перенять его абсолютное спокойствие.

К черту эти мысли. Нужно взять себя в руки и сосредоточиться.

– Прошло полчаса, – сухо объявляет строгий женский голос. Я вздрагиваю и нервно вцепляюсь взглядом в часы, но вместо них вижу перед собой узкое вытянутое лицо. – Не спите, милочка. Время идет.

У госпожи Брик пышные черные волосы. Собранные в высокий плотный пучок на макушке, они напоминают угрожающе накренившуюся пирамиду, когда она наклоняется над партой, всматриваясь в работу.

Я запоздало пытаюсь прикрыть бумаги руками, стыдливо уставившись в пол, но госпожа Брик и так увидела достаточно. Она осуждающе прищелкивает языком и сжимает темно-красные губы в линию, распрямляясь.

Как я умудрилась ее не заметить? Госпожа Брик, приставленная для надзора за ходом испытания, словно не ходит между парт, а летает по проходам, чтобы не выдавать свое приближение.

Опять я отвлекаюсь.

Мысленно выругавшись, я все-таки заставляю себя опустить взгляд и встретиться лицом к лицу с неизбежным. В ответ на меня укоризненно смотрит пустой лист. Только в правом верхнем углу написаны фамилия и имя.

Размяв пальцы и удобнее перехватив ручку, я стряхиваю с себя лень и опустошение, смешавшиеся со всеобщим волнением в причудливом ступоре. Следовать совету Марка и сдавать пустой лист не стоит. Я наверняка знаю хоть что-то, хотя при первом ознакомительном взгляде на вопросы панический голосок в голове вопил, что я беспросветная дура.

«Кто стал первым Верховным книгоходцем Академии?»

Я читала об этом. Может, и не читала, но точно слышала. Берт, как заведенный, твердил мне одно и то же, утверждая, что этого человека чтят едва ли не как покровителя всех книгоходцев. Как же там было? Арон? Аберфорт? Нет, это определенно из другой пьесы.

«Августин» – я неуверенно вывожу имя, и быстрая вспышка неуместной радости приподнимает уголки губ. Уже другое дело – не совсем пустой лист. Если начать и в самом деле сложнее всего, то дальше пойдет быстрее.

Мне действительно начинает так казаться, когда взгляд натыкается на вопрос о годе основания первой Академии. Я воодушевленно вывожу тут же всплывшее в памяти число, мысленно благодаря Берта за настойчивость, а потом недоверчиво щурюсь, читая следующее задание.

«Перечислите основные виды утечек». Удача перестает мне благоволить, но этого следовало ожидать. Я помню только, что книжные утечки могут быть живыми существами, артефактами и всплесками энергии и различаются по масштабу ущерба и уровню опасности. Надеюсь, этого достаточно.

Вопросы о действиях при повреждении книжного