дружной семьи. Ничего подобного я не ощущала с тех самых пор, как двое самых близких людей ушли из моей жизни.

Смутно я понимала, что дело не только в расслабившихся из-за сладости вина гостях, а в том, что я изначально планировала избежать напряжения и наладить контакт с каждым учителем. Заниматься поиском замены вовсе не хотелось: лишняя трата времени, а мои ребята и без того пропустили пару недель занятий. Я положилась на вкус генерала, раз уж иного мне не оставалось; хотя я не сомневалась, что в случае моего несогласия он не преминет спешно найти новых людей на столь ответственные роли.

К моему огромному удивлению, выбранные женихом учителя оказались на редкость приятными особами. Они не побоялись расслабиться и предстать перед нами в не самом трезвом виде, пусть поначалу все и были сверхсерьезными и осторожными.

В особенности мое сердце покорил Рондин Оллидон, гувернер с тридцатилетним стажем за худыми, но тем не менее прямыми и крепкими плечами. Я это не из пустоты взяла, лично проверила, когда, поднимаясь из-за стола, потеряла равновесие — опорой как раз таки послужило плечо старого гувернера с обольстительно доброй улыбкой.

Пожалуй, он станет прекрасной заменой Марты, прошлой гувернантки. Надеюсь, детям он полюбится, как и остальные наставники. В любом случае последнее слово за Аталь и Дани — если им будет некомфортно рядом с этими людьми, придется самостоятельно взяться за поиск других вариантов. Впрочем, несмотря на буйный нрав племянников, они без проблем привыкают к изменениям и новым людям, особенно, если эти люди хорошие. К генералу, например, они привыкли шибко быстро…

Как и я.

— Ох, милочка, спасибо за чудесный вечер, — сжимая сухими ладонями мои пальцы, ласково обратился мистер Оллидон, все никак не желающий перешагнуть порог дома и отправиться в ожидающий его экипаж. — Давно я так не смеялся да не бывал в компании таких веселых дам и господ. Передавайте деткам большой привет. Жаль, они так и не вышли к нам. Стеснительные ребятки…

Гувернер все тараторил и тараторил, а я лишь открывала рот, жаждая вставить хоть слово. Но как открывала, так и закрывала, не находя в себе смелости оборвать его радость. Наблюдала за ним с глуповатой улыбкой, не ощущая ни капли раздражения от того, что руки, слегка потрясываемые не по моей воле, по-прежнему находятся в плену чужих ладоней.

Похоже, все дело в вине. Я выпила больше положенного, и теперь затуманенный разум даже не сопротивлялся происходящему. В ином случае я бы давно сделала старику замечание и отстранилась, не вынеся долгих прикосновений едва знакомого человека.

Сегодня все было простительно, включая мое нетрезвое состояние.

Обычно я не напиваюсь… Но этим вечером что-то пошло не так. Быть может, это просто попытка сбежать от горячих, до сих пор будоражащих кровь и вызывающих дрожь воспоминаний минувшего утра, ускользнувшего от меня незаметно, но клеймом отпечатавшегося в памяти и сердце…

Да. Так и есть.

Я пыталась убежать от колючего взгляда лорда, от его внимания, как бы говорящего вместо него, что он тоже все прекрасно помнит, каждое движение, каждый стон — отчетливо и ярко. Старалась смыть вином дикое смущение, какое не переставая щипало щеки и определенно не намеревалось покидать мое существо, вцепившись в него намертво, как Мацио в мясо индейки.

Сбежать от последствий утра так и не удалось. Но зато получилось перекрыть опаляющие сознание чувства игривостью и легкостью, появившимися в поведении после… м-м… четвертого или пятого бокала крепкого напитка. Вино иль не вино — я не разобрала. Но было слишком вкусно и сладко, чтобы пожелать остановиться.

Если б не благоразумие хозяина Дома, ужин плавно сменился бы ночной попойкой.

— … не сомневайтесь, дорогая, ваши дети в надежных руках! — заверил гувернер, громким восклицанием вырывая меня из состояния легкой безмятежности.

Вероятнее всего, мы бы простояли так всю ночь: мужчина болтал бы обо всем и ни о чем, а я смотрела бы на него, не вслушиваясь в произносимые речи и думая о том, как бы поскорее оказаться в постели, ибо стоять на ногах уже почти не осталось сил.

— Мистер Оллидон, экипаж вас заждался.

К моей радости, на помощь подоспел генерал, проводивший до кареты не отлипающих от него полвечера молодых наставниц.

Они в самом деле липли к нему, как пчелы на мед. Опьянев, моментально попутали право и лево. Подсели к нему и начали канючить истории из военного прошлого, которыми мужчина не горел желанием делиться. И все-таки сдался.

Ничего предосудительного не было, и откровенных приставаний к моему жениху не случилось, однако в груди все это время ощутимо клокотала жажда дать подзатыльник одной из липких наставниц или опустить ее мордашку в тарелку с салатом. Такие желания поутихли, лишь когда девушка подвернула ногу. Я не злорадствовала, честное слово!..

Ну, может, чуть-чуть…

Не имеет значения, человек-то она хороший. Невооруженным глазом видно. Да и меня заметно побаивалась, затихала, стоило бросить в ее сторону предупреждающий взгляд. Не оттягивать же ее за волосы, в самом-то деле. Хотя мыслишка была…

Но я достойно держала ревность в узде. Умею!.. В отличие от одного дракона.

— А что за вино мы пили, господин? — ворвался в сознание веселый голос мистера Оллидона, и я поняла, что мои руки наконец-то выбрались на свободу. Лорд мягко, но настойчиво подталкивал гувернера к двери, где его уже ждал мажордом. — Тончайший вкус! Вы уж, пожалуйста, скажите мне название…

— Всенепременно, мистер Оллидон, — сдержанным тоном ответил тот. — Ждите от меня небольшую партию к Нита-Невье в качестве подарка.

— О, как чудесно, господин! Буду премного благодарен…

Генри помог все еще болтающему старику напялить поверх сюртука меховую накидку и шустро вывел его из дома. Под затихающий голос, отличающийся хрипотцой и звонкостью, я привалилась плечом к стене.

Веки закрывались, наливаясь тяжестью, но я с врожденным упрямством продолжала открывать их, чтобы не упустить момент, когда дракон окажется в опасной близости от меня. Опасной для моего взбудораженного сердца.

Упустила. Распахнула глаза и тотчас неудачно попала в капкан внимательного, изучающего взгляда.

— Ты сейчас упадешь, — заявил бесстрастно.

От глубокого, обладающего какой-то беспредельной силой голоса на плечи посыпались горячие мурашки, с поражающей скоростью растекаясь вдоль груди. Таким голосом только приказы отдавать. Или шептать на ухо непристойности, от которых я наверняка буду красная как вареный рак.

— Атуры тебя побери, женщина, — выругался Николас, аккуратно приподнимая пальцами подбородок. — Чему ты так улыбаешься? Будто умыкнула с общей тарелки последний кусок пирога.

— А ты чего такой строгий? — бросила с деланным равнодушием, но моя игра