сопение и спокойное дыхание, но ей самой не спалось. Она думала о том, что ее нахально обокрали. Когда она пожаловалась на это, свэты не захотели искать виновника и только предложили заменить оружие. Алорэ похвалил женщину за то, что она сдержалась и никого не разорвала на две неодинаковые половинки, Таэль поинтересовался, о чем она думала, когда лезла в незнакомое место за девчонкой, а Наэм уговаривал больше так не делать и всякий раз ждать семью.

Рэйара рассказала братьям все, так подробно как только могла, но почти не затронула в разговоре Лэра. Ей не хотелось признаваться, что какой-то человек сумел ее обхитрить, а после освободил и она не поквиталась с ним. Почему? Этот вопрос мучил ее.

Похититель то и дело проникал в ее мысли и делиться этим ни с кем не хотелось. Наличие маленькой тайны, пусть и совершенно ничего не значащей, грело душу и Рэ чувствовала от этого удовлетворение. Малая толика, капелька свободы, то, до чего никто не может добраться. Не то, чтобы Рэ совсем не доставало воли, но почему-то от осознания этого становилось тепло.

Вечерний отвар ничем не помог и стоило только женщине закрыть глаза и погрузиться в сон, как женщине снова приснился ее родной лес. Она видела вокруг привычную стаю, тех, кого уничтожили люди и шакалы, тех, кто не был близок, но был важен, и тех, чьи жизни когда-то полукровка называла более значимыми, чем ее собственная.

В полусне перевертыш чувствовала, как меняется тело и впивалась когтями в кровать, чтобы не броситься на добычу, столь призывно скачущую перед ней. Где-то в подсознании она слышала скрежет – с таким звуком когти разрезали дерево, когда Рэ оставляла свои метки на пнях в лесу.

Аромат деревьев перемешивался с затхлым запахом застоявшихся пыли и пота, что царил в комнате. Лесной ковер смешивался со свэтами, утро – с ночным воздухом, а свобода с запахами города. Нестерпимое желание впиться в добычу зубами и почувствовать, наконец-то, снова, каково же на самом деле охотиться, затмевалось лицом Эйэ, который звал ее по имени. Мужчина тряхнул головой, начал расширяться, его волосы укорачивались и темнели, а на лице появилась бородка – такого не могло быть, у свэтов лишь изредка пробивались одинокие тонкие волоски! Вдруг между Рэ и преследуемым оленем замаячило лицо Лэра. Человек улыбнулся и подмигнул женщине, а после сжался в одну точку и исчез.

***

Верхушка сама каким-то образом сообщила отряду и доверенному лицу, которого считала преданным своему делу и народу, о месте и времени сбора. Рэйара понятия не имела, как она должна узнавать союзника, и как он узнает ее и братьев. Лекарь здраво рассудил, что чистокровного свэта рассмотреть не сложно, тем более после формулировки верховода «Мимо не пройдете». Может, на лице у мужчины имелся рисунок, или он ходил с вышитыми на груди словами в пользу Общины? Да, единственное, что в самом деле было известно всем – связной является представителем сильной половины населения Дкадиара.

Предполагалось, что первая встреча пройдет на территории, наиболее знакомой новоприбывшим и вызывающей у них доверие, то есть на постоялом дворе. Благо в этом недешевом месте имелись отдельные комнатки. Душноватые, пропахшие затхлостью и гниющим деревом, лишенные выходов в виде окошек, но зато подготовленные для зачарований, позволяющих скрыть переговоры от любых посторонних. Через два часа после рассвета свэт, уже давно проживавший в Морских Вратах, должен был явиться.

Рэ представляла, как связной с самым надменным видом тремя пальцами поднимает кубок с каким-нибудь слабым сладковатым напитком, в котором от вина или эля осталась едва ли четверть и, поджав губы как Ислоэ, главный из верховодов и весьма противный в общении свэт, руководивший отправлениями всех отрядов, делает маленькие глотки. После каждого он должен всенепременно морщиться и поправлять ворот какой-нибудь модной рубахи. Желательно, стоячий и с узорами. Такой не станет тревожить свэтов, а только посидит на месте свои точно отмеренные шесть с половиной минут, как Ислоэ, и, если никто не явится, уйдет. Эйэ тоже опасался этого и потому настойчиво повторял, как важно встать вовремя. Однако, утро началось для свэтов ближе к полудню и выдалось не самым приятным, скорее скомканным и наполненным суетливой беготней, напоминающей попытки крыс поспешно покинуть обреченный на погибель корабль. Обычно пунктуальное, в основном благодаря Эйэ и Алорэ, семейство умудрилось проспать важнейшую встречу со своим помощником от Общины.

Стук в дверь оповестил о том, что пришло время платить за завтрак, если таковой был нужен, и за следующие сутки проживания. В принципе, обычно оплату брали вечером, но трактирщик заявил, что гости вчера явились в отвратительно позднее время, а в этот раз у него на вечер и, как он надеется, ночь есть важные планы. Отменять ради получения платы он их не желает и настойчиво рекомендовал расплатиться заранее.

Первым из постели выбрался Алорэ. Он молча сунул две монеты, серебряную и золотую – и за комнату на два дня вперед, и за завтрак, и за угощение гостя, который должен прийти вновь. Рэ, накрытая с головой и закрытая шторкой от случайных гостей, заворочалась, когда скрипнула дверь и навострила уши. Она уже по запаху определила, какие деньги держит лекарь и точно знала по звуку шагов, кто именно куда перемещается. Количество монет тоже было несложно определить – Ал не станет отсчитывать медяки, но и сверх необходимого особо не даст.

– Если о нас спросят, сообщи нам. И накорми и напои пришедшего, добрый человек, – попросил Алорэ. Рэ приоткрыла глаз и уставилась на кровать лекаря – Таэль, выпрямившийся как натянутая тетива, подложив обе руки под голову, продолжал сладко спать, ничего не слыша вокруг. Может, подкрасться к нему и ка-а-ак напугать? Бау, чутко стоящий на страже и расположившийся при этом на столе с уставшим видом, не успеет к хозяину раньше сестры. Особенно, если она прыгнет.

Словно почувствовав намерение, призрачный иномирец повернулся в ее сторону и погрозил ей тремя руками разом. Совершенно бесшумно спрыгнув со стола, он, не сводя с Рэйары взгляда, переместился по комнате и подошел ближе к кровати Таэля, усевшись рядом на тумбу. Светловолосый призыватель, открыв рот, еле слышно посапывал, не обращая ни на что внимания.

На другой кровати Фэйэн, повернувшись к Наэму спиной, скрутился в комок, как маленький ребенок, подложил одну руку под щеку, а вторую прижал к груди. И как такого можно посчитать опасным? В подобные моменты