Глава 15

«Заготовительная контора артели братьев Семящицких примет на работу молодых здоровых мужчин для организации совместных разработок по лицензии. Оплата сдельная. Проход по установленному распорядку. Обучение. Оружие и защитные артефакты. Гарантируем порядочность и еженедельный расчёт. Предоставляем проживание и питание»

Известия

Еремей, высунувшись в коридор и убедившись, что мы живы и целы, буркнул:

— Полезут — сидите смирно. Сейчас и без вас управимся… вон, лучше, к Матрёне шуруйте.

Метелька, растирая чужую кровь по одёже и чуть не плача от огорчения — жаль ему было не себя и уж тем паче не покойника, но эту вот новую такую замечательную шинельку, возражать не стал. Да и я тоже. Подвигов мне, чую, сегодня с избытком. Да и… как бы то ни было, бомбы мы обезвредили. Заразу тоже. А в вагонах второго класса солдаты есть, офицеры.

Их работа.

А Еремей, будто смягчившись, добавил:

— Мало ли, как оно пойдёт. Там бабы, дети… генеральша эта пораненая опять же ж. Пригляньте.

И лично препроводил, верно, не до конца в наше благоразумие веря. А зря. Я… вот вроде случалось убивать прежде и не раз, и никогда-то почти не мучился совестью. Да что там… в какой-то момент чужая смерть вовсе перестала трогать. Нет, не стала забавой — а такое тоже бывало и частенько, но просто вот… нужно убрать человека? Стало быть, нужно. Не я злой. Точнее, не я злой.

Жизнь такая.

Тут же меня мелко потрясывало, хотя я-то Курощеева не убивал. Да и человечишкой он был дрянным. И нас бы не пожалел… ладно нас, они бы тут всех или почти всех положить собирались. Так чего ж тут? Но нет. Руки вон трясутся.

Мутит.

И потому в купе я просто тихо прислоняюсь к стеночке, стараясь дышать глубоко да размеренно.

Здесь тесновато. На диванчике, где прежде лежал мальчишка, теперь вытянулась его матушка, такая вот вся бело-чёрная. Белая сама она, и платье, а чёрное — раны и кровь. Мальчишка, свернувшись клубочком, лежал на другом диване. Глаза его были закрыты, но дышал. И теневой поганью от него не тянула. Девчушка сидела, обнимая одной рукой брата, а другой — куклу…

Над парнем виднелось зеленоватое марево. Такое же — над его матерью, только то почти впиталось уже. Я глазами тени сунулся было, мало ли, вдруг да и женщину отравили, но нет.

То ли не успели, то ли зелень выжгла отраву.

Женщина дышала и лежала тихонько.

А вот Матрёна то и дело поворачивалась к окну.

— Господи, господи… — всё повторяла она. И начинала молиться вслух, а потом бросала на меня встревоженный взгляд и молитву бросала.

Но потом снова начинала.

При этом Матрёна раскачивалась взад и вперёд, кажется, с трудом сдерживаясь, чтобы не разрыдаться. Может, и хотела, но давила в себе слёзы. При этом руки её продолжали раскручивать полотнище бинта, который она ловко укладывала поверх длинной рваной раны, что протянулась поперек руки.

Истыкали генеральскую дочь изрядно.

На груди платье и вовсе стало чёрным от крови, но… я не сильный спец, однако, если женщина до сих пор дышала, то и раны были поверхностными. А такие всегда кровят сильно.

Снаружи бахнул одинокий выстрел. Следом громко басовито застрекотал пулемёт.

Так… я не пойду, но не я — вполне могу.

И тень, дотянувшись до приоткрытого окошка, скользнула в щель.

Твою же ж мать… справа лес. Слева лес.

Посеред леса — высокая насыпь, бока которой поросли травой, а значит, далеко не свежая. Вот только с насыпи этой сползла, глубоко зарывшись носом в землю черная туша паровоза. Опасно накренился первый багажный вагон, почти лёг на бок, чудом, не иначе, всё ещё удерживаясь на весу. А следом и перекосило и второй, но уже слабее. Передняя часть его, увлекаемая предыдущим вагоном, сползла на насыпь, а вот задние колёса ещё оставались на рельсах. Вагон же первого класса, сколь я могу судить, стоял вполне надёжно, как и остальные за ним.

— Поезд сошёл с рельсов, — сказал я Метельке, который нервически ёрзал, чем волновал не только Матрёну, но и меня. — Первый вагон тоже… который багажный. Второй держится. Мы пока крепко стоим. В общем, повезло.

Нам. И думать не хочу, что стало в тех вагонах, которые третьего и четвёртого классов, набитых людьми, вещами. Пусть и не опрокинуло, но торможение было весьма резким.

— Господи милосердный… спаси души рабов своих…

Тень, повинуясь приказу, поворачивается.

А вот сзади нехорошо. Вагон второго класса, помнится, был пуст, но во втором-то следовали военные. И где они? Там, у дальних вагонов, суета была. Напуганные люди спешили убраться подальше. Чтоб их… ладно двери, но окна в этих вагонах такие, что и кошка не пролезет! А люди вот лезли, толпою, напирая, сминая друг друга. Вот только если часть их бежала к лесу, то некоторые устремлялись к голове поезда.

И судя по оружию, вовсе не с мирными целями помочь пострадавшим.

Девица на бегу натягивающая чёрную тужурку, упала на колено и выстрелила куда-то. Надеюсь, не попала. Что-то подсказывало, что девица не из числа наших.

Из леса тоже выбегали люди. Что интересно, тоже в одинаковых с виду чёрных куртках и оружие несли посерьёзнее.

Так… что за…

Если поезд просто и незамысловато собирались пустить под откос, то к чему это представление с бомбами и заразой?

Или…

Как там Алексей Михайлович говаривал? Революционеров развелось… может, и вправду развелось? Может, они независимо друг от друга действовали? Скажем, одни желали устроить суд, а другие планировали лишь пограбить? Провести эту, как её, экспроприацию.

Чтоб их всех… нам-то что делать?

И где солдаты?

Или… вот один из нападавших, что жался к рельсам, вдруг начал завалваться на бок, плеснув яркой кровью. И Тень с урчанием утащила остатки души. Второй упал рядом. Зато третий, перекинув через плечо массивную какую-то уродливую конструкцию, наотмашь лупанул по поезду короткой очередью.

Э нет… этак он мне наставника зашибёт. А я ещё учиться не начал. И Тень заворчала, соглашаясь. Надо его как-то… как?

Или… вот он присел у тела, чтобы проверить пульс. И тень, уловив моё согласие, рванула. Чтоб… это ещё более мерзко, чем просто убивать. Судя по тому, как шарахнулся парень в сторону, замахиваясь своим пулемётом, что-то он увидел. А потом заорал.

Крик я тоже слышал.

И хруст рёбер, проламываемых клювом. Влажноватый треск мышц. Я даже ощутил вкус крови, такое вот, будто именно ею наполнился рот. И