проблемы. Которые не удастся просто поставить на паузу или отбросить. Нужно быть сдержанным и объяснить ей, что она узнает всю правду позже… А может быть не совсем всю… В конце концов, я никогда не смогу рассказать ей, что убил кого-то…

Она не переживёт, а я по-другому из этого дерьма не выберусь…

Мне нужно понимать, что если вдруг это случится, мне придётся отказаться от неё… Для её же блага… А я не способен. Тупо в лабиринте. В ловушке, из которой нет выхода… Я всю ночь после нашего первого раза только об этом и думаю… Долго не могу уснуть из-за этого… Но всё же влюбленное сердце даёт о себе знать… И я вырубаюсь, поймав сладость её аромата на подушке…

* * *

Чувствую, как она ворочается с утра и понимаю… Что это самые приятные ощущения, которые когда-либо испытывал… Я бы, сука, каждый день вот так просыпался… В её объятиях… С её запахом в ноздрях… С мягкостью волос, которые совершенно случайно лезут мне в лицо… Я бы ловил каждый миг рядом с Камиллой… Если бы это было возможно…

Но я просто не уверен, что судьба предоставит мне такой шанс…

Не хочу даже открывать глаз… Хочу только чувствовать. Её тепло, границы…

Нюхаю её шею сзади от линии роста волос до первого позвонка, и моментально ловлю мурашки. Сладкая до умопомрачения… Моя… Садовская…

Глава 24

Камилла Садовская

Мирон, наконец, открывает заспанные глаза и кладет тёплую широкую ладонь на мой живот. От этого ощущения все мои нервные окончания готовы работать на максимум.

— Как ты? — спрашивает вкрадчивым шёпотом и смотрит на меня каким-то ранее невиданным мной тёплым взглядом. У меня от него даже мурашки скользят по коже… То, что я чувствую после этой ночи никакими словами не передать… Но эта проклятая татуировка не даёт мне покоя…

— Хорошо, — тихо произношу, уводя свой взгляд в сторону часов. Уже восемь, с ума сойти. Но мне сегодня к десяти, так что всё нормально.

— Не опоздаешь в универ? — будто прослеживает он в ответ мой взгляд, словно ему действительно есть до этого хоть какое-то дело.

— Нет, а ты? — наш скупой диалог выглядит странно, и он это чувствует. Я нервничаю и думаю о его тату… Не могу думать больше ни о чём… Мне становится страшно. Вдруг я просто так ему открылась… Отдалась. Не взаимно… Вдруг там у него навечно занято в груди?

— Погоди… — Мирон чуть привстает и смотрит на меня с опаской. — Что с тобой? Ты жалеешь о том, что было ночью? Дело в этом?

— Нет, — мотаю головой, опуская расстроенный взгляд. — Я просто… Что значит… Твоя татуировка?

И зачем я спросила… Он сразу меняется в лице. Становится таким… Потерянным и в то же время холодным, взгляд пронзает словно лезвие ножа. А я выгляжу как ревнивая дура. Ну а он, как обычно, уходит от темы… Будто я могла представить другой вариант развития событий… Ага… Как же…

— Ничего, просто, — он пожимает плечами и тянется за футболкой.

— Ну… Я так и думала, — встаю с кровати и собираю волосы в высокий хвост, стараясь переключиться, хотя мне снова больно от его замкнутости. И мои глаза начинают непроизвольно слезиться.

— Каль… — окрикивает он меня, и я оборачиваюсь с недовольным выражением лица. — Послушай… Сядь. — его ладонь поглаживает простынь. Я следую к нему и уже знаю, что он скажет…

«Каля, не лезь в это, это тебе не нужно, я не хочу говорить об этом»… Бла-бла-бла.

— Это моя сестра, — неожиданно отвечает он, заставив меня проглотить свой язык. — У меня была старшая сестра… Она была мне вместо матери, потому что той было почти плевать на нас, она пыталась только устраивать личную жизнь и ничего больше… Потом вообще стала пить… Не суть… В общем… Случилось несчастье. Она умерла, когда мне было семь… Эта татуировка в память о ней.

Блин… Какая же я идиотка.

— Её звали Аня? — я всё-таки начинаю плакать и мой подбородок дрожит от эмоций. — Извини меня… Мне стыдно. Очень-очень стыдно…

— Всё нормально, — отвечает он сдавленно. Это до сих пор ранит его, и я поступила, как невоспитанная эгоистка.

— А как… Что случилось? — наверное, я не должна спрашивать, но хочу знать о нём всё. Он мне дорог. По-настоящему дорог. И то, что я ничего не знала, заставляет меня гореть внутри…

— Автомобильная авария, ей было восемнадцать, она только научилась водить, отвезла меня в школу, а сама собиралась на подработку, ну и… В неё въехали на полной скорости, — говорит он, громко выдыхая. Глаза такие красные, что мне больно на него смотреть. И душа внутри воет раненным зверем…

— Мирон, мне так жаль… Я не знала. Влад никогда не говорил мне… — мямлю себе под нос, взяв его за руку.

— Влад и не знает этого… Он никогда не лез глубже, чем я его впускал.

Смотрю на него в недоумении. Он поделился этим только со мной…?

— Каль… То есть, Камилла… Чёрт, — он прикрывает лицо ладонью, и я хмурюсь, положив на неё свою. — Я не знаю, как тебя называть… Как тебе нравится?

— Зови меня Каля, ладно? — говорю, ощущая, что улыбаюсь, но из моих глаз льются слёзы. Мне жаль, что с Аней такое случилось и его тоже жаль. Он не заслуживает тех проблем, что происходят в его жизни. Никто не заслуживает. Раньше я не думала, что за его поведением скрывается что-то большее… Что с ним столько всего происходит. Но вместе с тем, он до сих пор не рассказал мне, с кем он дрался… Почему он всегда в таком виде… Влад сказал, конечно… Но он не делится… И я не хочу лезть нагло… Потому что он и так начал открываться… Мне главное не перегнуть.

— Со мной всё нормально. Не надо плакать из-за этого. Я перерос, — вытирает он мои щеки ладонью. — Блин… Сказал бы мне кто, что мы с тобой будем сидеть вот так… Вдвоем… Делиться чем-то… Я бы бросил в него камень…

Он смеется, а я обнимаю его столь крепко и не могу отпустить. Перелезаю на его колени, сцепив руки за его затылком и прижавшись к нему своим лбом.

— Я никому не скажу, — шепчу я, целуя его в губы. — Я хочу быть с тобой… Хочу быть с тобой всегда…

Господи, что со мной происходит? Я так влюблена, что не могу думать ни о чём другом. Почему от Мирона мой чердак