очарована вашими постоянно меняющимися меню и безоговорочно принимаю их, как вы их мне и предлагаете.

Однажды вечером Багратион услышала, как одна из ее дам, пришедшая к ней в гости, хвасталась, что была на ужине у Карема.

– Должно быть, это какая-то ошибка, – сказала она. – Я уверена, что он больше никому не готовит, кроме меня.

– Что ж, – возразила ее собеседница, – этот повар был настоящей жемчужиной.

– Может, он и был жемчужиной, но то была фальшивка. Настоящая есть только у меня, – ответила Катерина.

Запись этого разговора Антуан закончил довольно неловкой фразой: «Что ж, это был я».

Впрочем, пробыл он там совсем недолго. Здоровье кокетливой, но весьма тучной принцессы было неважное, хоть она и говорила Талейрану, что благодаря Карему и его блюдам оно значительно улучшилось. Она впала в своего рода «почти полное бездействие» (удивительно разве только то, что другие работодатели Карема не последовали ее примеру) и слегла в свою постель.

В то же время ему пришло письмо от лорда Стюарта, которое, как и большая часть корреспонденции, предназначавшейся Карему, проделало свой путь через Россию. Стюарт слышал, что после своего пребывания в Санкт-Петербурге Карем отказался от обеих предложенных должностей в Зимнем дворце. В письме лорд спрашивал о том, может ли он вернуться к ним на работу, и в нем содержалась трогательная строка, написанная рукой Стюарта: «Я все еще не могу найти повара, который мог бы превзойти память о вас и ваших блюдах». Поскольку княгиня была слишком больна, чтобы пользоваться услугами повара, Карем попросил разрешения вернуться к лорду Стюарту – и просьба была принята с подобающей любезностью.

В отношении точной даты, когда Антуан вновь присоединился к послу Стюарту в Лайбахе (старое название столицы Словении – Любляны), существует некоторая путаница. Позже он сам писал, что должен был встретиться со Стюартом там, чтобы вместе с ним отправиться в Вену в 1820 году. Как бы то ни было, прибыл Карем туда именно в тот момент, когда в нем не было нужды, – по крайней мере, так он сам утверждал. Прибыв в Лайбах, он обнаружил, что его работодатель покинул город накануне вечером и уехал в Вену без него.

По словам Антуана, случилось так потому, что «одноразовый sabreur» решил сбежать от государственных дел и присоединиться к своей молодой жене – у нее начались роды. Но если обратиться к точным данным, то первенец семейства, Чарльз Вейн-Темпест-Стюарт-младший, родился в Вене только в 1821 году, через год после прибытия Антуана. Может быть, шеф просто перепутал даты? Или же он, следуя традициям любого сдержанного слуги, пытался замести следы за своим лихим хозяином?

Так или иначе, о своей работе в 1820–1821 годах Антуан оставил крайне мало записей. Причиной тому была работа над очередной книгой – вернее, сразу над несколькими новыми книгами. «Проекты архитектурного украшения Санкт-Петербурга» навряд ли бы сошли за продолжение его кулинарных бестселлеров. В сущности, это была первая его книга, не касающаяся гастрономии. Изящные иллюстрации, нарисованные Каремом и художником по имени Персье, который давал ему уроки рисования, изображали статуи и памятники, опережавшие в некотором смысле опередили свое время. Они хорошо подходили грандиозности и масштабу середины Викторианской эпохи и Мемориала Альберта. Слоны, пирамиды, арки и сфинксы смешались с коринфским, ионическим и готическим стилями. Если бы когда-нибудь Санкт-Петербург украсили так, как предлагал Карем, в городе не осталось бы ни одной площади или набережной без архитектурного декора. Чтобы реализовать проект, Карем поручил его лучшей типографии – Firmin Didot Pere et Fils – и подключил к работе лучших граверов Парижа, Нормандии и Иброна. Лелея мечту о том, что в будущем он сможет заниматься архитектурой, он написал царю и попросил разрешения посвятить новую книгу ему.

Архитектурные детали, некоторые – заимствованные из Павловского дворца, нарисованы Каремом после уроков черчения у Персье и опубликованы в «Метрдотеле». Десять лет спустя эта книга все еще приносила ему солидный доход – примерно по 15 тысяч франков в год. В 1815 году его первая книга была одной из менее чем четырех тысяч, опубликованных во всей Французской империи. К 1822 году «Метрдотель» конкурировал почти с восемью тысячами новых изданий в одной только Франции. «Теперь у всех в руках был какой-нибудь текст!» – писала леди Морган о новом увлечении французов книгами

К сожалению, бестселлером книга не стала. Не пользовался успехом и второй том – «Проекты архитектурного украшения Парижа», который опубликовали в 1826-м. В следующие двадцать лет эти сочинения неоднократно рекламировались в поздних изданиях его кулинарных книг, но успеха не возымели. В первую очередь на это влияла цена – за «Архитектурные украшения» просили заоблачные деньги, по 50 франков за экземпляр, тогда как другие его книги продавались не дороже 16 франков, за десятку его книги вообще пользовались бешеным спросом.

Антуан, как и любой современный автор бестселлеров, пал жертвой ожиданий своей публики, которая узнала его благодаря Le Patissier royal parisien. От Карема читатели ждали исключительно рецепты (и, возможно, немного веселых историй из жизни королевских особ). И, к счастью, о них он тоже позаботился – готовил большой том о домашнем питании «Французский метрдотель», который выпустили в 1822 году и который должен был обеспечить ему настоящее состояние.

По ходу дела Антуан продолжал готовить для Стюарта в Вене – в его посольской резиденции на Миноритен-платц. Именно здесь, на кухне Стюарта, и родился тот самый «поварской колпак». Каждое утро в 11 часов он встречался с послом, чтобы обсудить меню ужина, – традиция, которой Антуан следовал и в Валансе, и в Брайтонском павильоне. Однако, в отличие от Талейрана или принца-регента, лорд Стюарт встречался со своим знаменитым шеф-поваром на кухне – во владениях Карема. Здесь, в 1821 году, он впервые заметил разницу в том, как стал выглядеть его шеф-повар. Антуан стал носить приподнятую шляпу, похожую на «ток», но не похожую на белые ночные колпаки, которые обычно носили на кухнях в те дни. Когда Стюарт на своем ломаном французском поинтересовался, почему он носит такой необычный головной убор, Антуан ответил: он уверен, что шеф-повар не должен одеваться, как врач у койки больного. Вполне возможно, что так он начал думать после трагической кончины «Ля Гранд Багратион», которая так и не оправилась от своей «почти полной бездеятельности», одолевшей ее на диете из «чистого Карема».

Настойчивости Антуана на том, чтобы сделать белый колпак более жестким, сначала подражали венские повара, потом его коллеги из Парижа, а затем и кулинары по