— Значит, врала… Ты мне врала! — в голосе бурлила самая настоящая ненависть. Горькая и безнадежная.— А то и значит, что не просто служишь… в… этой…

Лицо чужака перекосилось, и Крада больше по наитию, чем по пониманию, подсказала:

— В Капи?

— В Капи…

— Да, — пояснила медленно, чтобы понял. — Я служила в Капи, но никакой не темная жрица. Я была вестой, жертвенной сутью.

— Вот! Ты собиралась и меня…В жертву принести? Поэтому такой доброй притворялась? И лечила…

Она уставилась на него:

— Ты про требу? Зачем — тебя? Треба только добровольно приносится.

Она вспомнила, что говорил Ахаир.

— Боги не возьмут требу, поднесенную не от чистого сердца. Разве у вас в Приграничье не так?

Он мотнул головой:

— Не так… Крада, темная жрица Капища. Что ж…

Может, Волег хотел сказать что-нибудь еще незаслуженно обиднее, но входная дверь хлопнула. Так как домник не подал голос, значит, не чужой, но от этого не легче.

— Крада!

Глава десятая

Судьба придет, на печке найдет

Разогнавшийся Чет остановился на пороге. Так резко, что Крада всерьез подумала: у него сейчас искры разлетятся из-под ног. Он замер, а глаза становились все шире и шире, пока не стали величиной с тележное колесо.

Ну, честно сказать, тут было на что посмотреть. Мокрая Крада, перевернутая лохань, подсыхающая вода из-под мыльного корня по всей горнице. А главное — на кровати в батюшкином исподнем незнакомый парень с колючим, полным ненависти взглядом.

— Дядя Чет, как же ты без приглашения? — пролепетала Крада первое, что пришло в свежевымытую голову.

— Ты… ты… Кто это? — указательный палец сотника уставился прямо на Волега, не оставляя места сомнениям, что именно его Чет имел в виду.

— Он был в яме, там… Я вытащила, — выдохнула Крада.

И вздернула подбородок: чего теперь оправдываться?

— А вам не сказала, так как плохой был совсем. Не думала, что в живе останется.

— Ну, ты, Крада, — Чет ошеломленно покрутил головой, не зная, что сказать.

Словно весь запал вышел из него в одну секунду, сотник стал пустой и выжатый, как скрученный бычий пузырь. Он прислонился к косяку, переводя рассеянный взгляд то на девушку, то на настороженно молчавшего парня.

— Я уйду скоро, дядька Чет, — тихо, но твердо сказала Крада. — Пока в Городище уйду. Ахаир говорил, что там всегда работа найдется.

Она поклонилась онемевшему сотнику в пояс:

— Добре, дядька Чет, за доброту, за то, что отцом мне родным стал, как батюшка ушел. За науку и за тревогу добре. У меня одна просьба. Вот его зовут Волег, выходила с трудом, ты уж позаботься о нем, ладно? Он слаб еще, но тренирован, из него тебе, если захочет, хороший ратай получится.

— Я с тобой пойду, — вдруг жестко и громко сказал Волег.

В его взгляде с настороженной злобой промелькнуло… Удовольствие?

Какая-то надежда зажглась, будто случилось такое хорошее, во что он и сам сначала не поверил.

— Да куда тебе? — удивилась Крада. — Я далеко пойду, в Городище. Сама только до половины дорогу знаю. Может, плутать придется.

Она думала, что Волег не понял.

— А мне тоже туда нужно, — буркнул Волег, стараясь скрыть подозрительную нежданную радость. — Я из Пограничья в Городище шел, да заплутал, вот у самой Капи и оказался. В яму попал. В твою же?

Он посмотрел на Чета, виноватил его.

— На выкрутеня рыли, — кивнул сотник. — Кто ж знал, что кто-то чужой там плутать будет.

Сотник тоже как-то вдруг пришел в себя.

— А и хорошо, Крада, — сказал он, — если этот окаём с тобой пойдет. Благодарным будет, за то что выходила. Меч добрый вижу, не прячь. Владеешь-то им хоть хорошо?

— Да уж лучше некоторых, — непонятно фыркнул Волег. — У нас Пограничье, а не какая-то деревенская застава в глуши.

— Чего? — открыла рот Крада.

— Он деревней селитьбу называет, — догадался сотник. — Точно — из Приграничья. Знакомый говор. Вот только с какой стороны границы?

— А у нас своя сторона, — хмыкнул парень. — Это вы да славийцы разделяете. Стена каменная не стоит, так нам какая разница? Что Чертолье что Славия — для нас одинаково.

— Верно — кажется, сотник начинал успокаиваться. — Я встречался с пригранцами. Они все так говорят.

— А то, — опять фыркнул ершистый Волег.

— Знаешь, дядька Чет, — Крада вдруг почувствовала себя непомерно уставшей от этого разговора. — Мне еще сегодня кое-что нужно сделать.

— Хорошо, — сказал он, поднимаясь. — Я пойду. Только ты обязательно скажи мне, когда надумаешь уйти.

— Скоро, — кивнула девушка, — это будет очень скоро.

* * *

Крада смахнула щепки с колен, поднялась, примеряя в руке свежевыструганный кол. Нужно ударить так, чтобы сразу, одним махом. Батюшка не должен мучится. Пика вышла кривоватая, некрасивая — топорик постоянно проскальзывал по не досохшей древесине. Зато острая — свежий скол светился едва уловимым голубоватым оттенком.

Легкий ветер перебирал листья на самой высокой осине за околицей, и шум размазывался по округе в тишине вечереющей рощицы. До полной темноты еще оставалось время, и Крада опять опустилась на траву, не выпуская из рук орудие, которым она скоро наконец-то упокоит батюшку. За рощицей виднелась небольшая долина, утыканная серыми и черными камнями — заставское кладбище.

Краде казалось, даже воздух над тем местом какой-то особенно густой, жирный. Она подумала, что какие-то неведомые сущности — не боги и не нелюди, нет, совсем другие — пахтают его как масло из сливок. Иные, изгнанные из богов, которым не достается людской добровольной требы, и они вынуждены собирать свою еду над могилами. Это были просто думы, никто никогда не говорил ей о подобных существах, но она чувствовала их, особенно в таких местах, где навь плотно соприкасается с живой.

Пока Крада думала об этом, начало темнеть. Вставать не хотелось, и от мысли сделать даже несколько шагов в ту сторону поколачивало мелкой дрожью.

— Иди! Решилась уже! — прикрикнула сама на себя Крада, и какая-то землеройка, испуганная ее злобным голосом, выскочила из травы и шмыгнула в кусты.

Шаг. Еще один. На каждую из ног словно навесили по мешку с солью. И солью пахло Краде вперемешку в полынью. Такой вдыхала