находился третий слой — так называемый спасательный кожух (Boost Protective Cover). Он был предназначен для защиты командного модуля во время старта и должен был сбрасываться после выхода корабля на орбиту. В каждом из трёх слоёв имелся отдельный люк. Таким образом, вскрыть корабль было делом отнюдь не простым.

Было установлено, что пожар оставался именно пожаром, а не взрывом. Корабль был наполнен горючими материалами, и искра неустановленного происхождения подожгла их в насыщенной кислородом среде. Огонь стремительно набирал силу, и давление внутри корабля нарастало. Всего за пятнадцать секунд герметичный корпус был вскрыт: огонь и дым вырвались в пространство между кабиной и теплозащитным экраном, а затем через технологические люки — в белую комнату. Техники, бросившиеся на помощь экипажу, были отброшены назад огненным адом.

Вернувшись с несколькими огнетушителями, люди в панике принялись вскрывать три люка корабля. К тому времени огонь внутри, вероятно, уже пожрал весь кислород, но дым всё равно валил клубами, и несколько очагов вспыхнули повторно. Пламя лизало борта ракеты-носителя «Сатурн», и все, должно быть, в ужасе думали, что вся эта чёртова конструкция может взлететь на воздух.

Дым был таким густым, что спасателям приходилось то и дело выбегать на открытый переходный мостик глотнуть свежего воздуха. К тому моменту, когда внутренний люк наконец удалось открыть, прошло чуть больше пяти минут. В лаконичном сообщении в бункер руководитель стартового расчёта Дон Бэббит сообщил, что экипаж мёртв.

Общие выводы следственной комиссии свидетельствовали о тревожном отсутствии координации и готовности. Главными причинами пожара были, очевидно, среда чистого кислорода под давлением и количество горючих материалов на борту. Не будь хотя бы одного из этих факторов, пожара, вероятно, не было бы вовсе.

Сопутствующими факторами трагедии были названы: (а) недостатки в проектировании, изготовлении и контроле качества корабля, (б) давление на НАСА и «Норт Американ» в части соблюдения сроков и (в) слабая координация между различными группами систем. Но конкретные провалы в планировании стали подлинными разорванными звеньями цепи:

(1) Организации, ответственные за планирование, проведение и безопасность испытания, не квалифицировали его как опасное.

(2) Планы аварийного спасения экипажа из командного модуля в случае пожара разработаны не были.

(3) Никаких процедур действий в подобной чрезвычайной ситуации — ни для экипажа, ни для технического персонала — установлено не было.

(4) Аварийное оборудование в белой комнате и на рабочих площадках корабля было недостаточным.

(5) Пожарно-спасательные подразделения на месте отсутствовали.

Изучив документацию, оборудование и сооружения, я приступил к определению необходимых изменений. Прежде всего нужно было разработать исчерпывающие аварийные инструкции для лётных экипажей и персонала стартового расчёта. В обязательном порядке требовалась обширная подготовка по противопожарной защите и спасению для всех, кто работает на площадке. Это, в свою очередь, означало необходимость лучшего аварийного оборудования и огнестойкой одежды. Затем следовало обозначить хорошо заметные пути эвакуации и установить систему канатной дороги. В качестве итогового испытания профессионализма я поставил цель: эвакуировать лётный экипаж из закрытого корабля менее чем за две минуты.

В «Меркурии» и «Джемини» нам неоднократно приходилось сталкиваться с нештатными ситуациями. Мы справлялись с ними успешно потому, что играли в мою любимую игру: «А что, если?» Эта простая идея — быть готовым к неожиданному — в «Аполлоне», очевидно, была упущена из виду. Нам предстояло определить правдоподобные типы возможных аварий и разработать для каждой из них план действий.

На протяжении большей части 1967 года отрасль оставалась в состоянии потрясения. «Норт Американ» отправила «Бурного» Шторма куда-то на задворки, передав командный модуль в руки того, кто меня нанял, — Билла Бергена. Менеджер НАСА по программе «Аполлон» Джо Ши попал под удар и был заменён Джорджем Лоу. Волна прокатилась по обеим организациям, головы полетели на всех уровнях. Было горько видеть, что многие из отстранённых или переведённых людей служили лишь козлами отпущения. Особенно меня огорчила участь Джона Мура, менеджера «Норт Американ», которому я поначалу подчинялся. Даже другие подрядчики не избежали этой кровопускания. Все до единого пересмотрели свою роль в космической программе и осознали: даже кажущиеся незначительными недостатки недопустимы.

С самого начала я нашёл преданных людей, готовых помочь в разработке и внедрении новых процедур на стартовой площадке. Без их значительных усилий мы бы не смогли создать программу обеспечения безопасности и аварийной готовности.

Со стороны НАСА необходимое оборудование и сооружения обеспечивал Джеймс Рагуза. Это само по себе было огромным делом. Нужно было не только оснастить новым оборудованием сам стартовый комплекс, но и создать полноценные тренировочные объекты.

Пожарная охрана выделила нам инструктора. Его фамилию я уже не помню, а звали его Терри. Личность он был неординарная.

Терри был крут, как любой сержант-инструктор, какого только можно найти. Жёсткий, деловой, без сантиментов. Готовность к действию была для него не лозунгом — а миссией. Наверное, один из самых суровых учителей, которых я встречал. Он гонял нас в хвост и в гриву и без колебаний делал пример из любого. На дальнем учебном полигоне он даже выставлял таблички с именами тех, кто не сдал его зачёт.

На тренировочных трассах Терри нередко случались лёгкие ожоги и травмы. Он верил в точность имитации. В огнестойких костюмах со специальными дыхательными аппаратами он гонял нас через, казалось бы, бесконечные полосы препятствий — чтобы посмотреть, на что мы способны. На полпути нас заставляли менять маску — и оказывалось, что он предварительно затолкал бумажное полотенце глубоко в шланг.

Из нашего собственного отдела безопасности «Норт Американ» мне выделили очень толкового парня по имени Хэнк Уоддел. Он чем-то напомнил мне сержанта Бартона — нашего главного добытчика в дни «Джемини». Как и Бартон, Уоддел умел найти нужное.

Хлопчатобумажная одежда, которую мы носили на стартовой площадке, до сих пор справлялась со своей задачей, но проверить её защитные свойства при серьёзном пожаре нам ещё не приходилось. Теперь игнорировать эту возможность было нельзя. Мы с Хэнком обсудили необходимость огнестойких комбинезонов для всего персонала площадки. В то время, в 1967 году, исследований в этой области было проведено мало, и найти подходящий материал стоило немалых усилий.

Хэнк начал прорабатывать свои каналы и вышел на организацию, испытывавшую огнестойкий костюм из нового материала под названием NOMEX. Они устроили эффектную демонстрацию с двумя манекенами. Один был одет в наши хлопчатобумажные комбинезоны, другой — в костюм из NOMEX. Оба подожгли. Через несколько минут огонь угас, и стали видны повреждения. Манекен в хлопчатобумажном комбинезоне был тяжело обожжён — от хлопкового костюма остались лишь обугленные клочья. Другой манекен, защищённый материалом NOMEX, не пострадал вовсе. Внутри, возможно, было