это на нем в первый же день, но так и не смогла до конца разобраться, пока той ночью не увидела зверя в его глазах, словно ожидающего освобождения. Я нанесла смертельный удар, и если бы он был простым человеком, он был бы мертв, а Вейл и Люсьен охотились бы за мной хоть на край света, но если он выжил, то это доказывало, что охотник охотится на себе подобных.

Он вообще знает?

По тому, как расширились его глаза, я поняла, что в глубине души он, по крайней мере, подозревал об этом. Может, он и мой враг, но сеять хаос в их рядах может только помочь нам, а знать, что есть охотник-оборотень? Блестяще.

Вздыхая, я прислоняю голову к прохладному оконному стеклу, позволяя своему взгляду скользнуть по деревьям. Интересно, находятся ли они там прямо сейчас и наблюдают.

На мгновение воспоминания заполняют мою голову.

Я вижу выражение глаз Люсьена. Почему он позволил мне уйти? Он мог позвать Вейла. Черт возьми, он мог пристрелить меня. Однако он не сделал ничего из этого, а вместо этого позволил мне сбежать. Он сказал, что так мы были квиты, но за что? За спасение его жизни? Я так не думаю, но я не настолько наивна, чтобы думать, что он сделает это во второй раз. Если я увижу их снова, мы попытаемся убить друг друга.

Интересно, когда это произойдет, потому что мы снова встретимся.

Я волк, а они охотники.

Нам суждено сражаться, и если до этого дойдет, я всегда буду защищать свою стаю, что бы ни сделали Вейл и Люсьен.

На мгновение моя волчица мурлычет внутри меня, ее доминирование разливается в воздухе. Знакомая сила успокаивает меня, когда тепло пульсирует глубоко внутри. Черт, я забыла о своей течке. Я мысленно перебираю даты и расслабляюсь. До этого момента у меня остался месяц. Мне нужно убедиться, что охотники мертвы и ушли до этого, чтобы я могла запереться.

Самое распространенное время для подтверждения спаривания или беременности - это время нашей течки, и я не хочу ни того, ни другого. Я много раз переживала это требовательное, раскаленное желание, поскольку оно приходит каждый год. Я просто запираюсь в клетке, как и любая другая женщина, которая не хочет с кем-то пережидать свою течку.

Я получаю много предложений, и запах моей волчицы во время течки привлекает множество волков отовсюду, но, как всегда, я проведу это время в одиночестве. Это как обратный отсчет в моей голове, напоминающий мне, что к тому времени мы должны быть в безопасности и разобраться, а это значит, что времени у нас в обрез.

На мгновение я закрываю глаза, и пара ярко-голубых глаз заполняет мой разум, поэтому я с рычанием открываю их. Какого хрена я думаю об этих идиотах-людишках? Я им ничего не должна! Ничего! Мы враги.

Так почему же мне кажется, что я скучаю по их внешности?

Я, должно быть, так устала, что брежу.

Я заставляю себя вернуться в постель и закрываю глаза, приказывая своему мозгу успокоиться и думать о чем угодно, кроме трех людей, которые пытали меня.

Мазохисты.

— Маленькая волчица.

Знакомая насмешка заставляет мои глаза распахнуться. Передо мной серые стальные прутья, и Вейл присаживается рядом. Его насмешливые голубые глаза прикованы ко мне, а Джей и Люсьен задерживаются у него за спиной.

Черт!

Я поднимаюсь на колени. Я думала, что я дома. Я сбежала, не так ли?

Черт, неужели все это было сном?

Неужели я просто так сильно скучала по дому, что вообразила это?

— Наконец-то ты проснулась, — усмехается Вейл. — Я думал, волки должны быть сильными, но ты такая слабая.

Раздувая ноздри, я вдыхаю их знакомые запахи. Это реальность. Я вернулась. Бетон царапает мои колени, и моя кожа покрывается мурашками из-за холода.

— Пришло время поговорить, маленькая волчица. — Он ухмыляется, двигаясь за клеткой, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, гадая, что, черт возьми, происходит.

У меня кружится голова. Может быть, от недостатка сна и еды?

В любом случае, я не знаю, какой сегодня день или время, но мое замешательство улетучивается, когда замок падает на землю и дверь открывается.

Я вскакиваю на ноги, но недостаточно быстро. Рука Вейла обхватывает мое горло, и он поднимает меня в воздух. Он отталкивает меня назад, затем прижимает к решетке, пока я рычу.

Он прижимает меня к себе, и руки просунуты сквозь решетку позади меня, крепко удерживая, когда Вейл откидывает мою голову назад, пока я не встречаюсь с его жестокими глазами.

— Знаешь, для монстра ты неплохо выглядишь, — усмехается он. — Если ты не хочешь говорить от боли, то, может быть, заговоришь от удовольствия.

Мои глаза расширяются от ужаса.

Его голова наклоняется, его губы оказываются над моими. — Разве ты не этого хочешь, маленькая волчица? — Он прижимается своими губами к моим, когда я вырываюсь, но он только крепче прижимают меня, его рука хватает меня за подбородок и удерживает неподвижно, пока он целует мои губы.

От боли я задыхаюсь, и его язык проникает внутрь, переплетаясь с моим, даже пока я сопротивляюсь.

Я кусаю его, и он отстраняется, смеясь, когда кровь капает с его губ. — Продолжай бороться, волчица. Мы оба знаем, что ты хочешь этого.

Рыча, я бью ногой, и он отлетает назад. Я вырываюсь из его рук и прижимаю его к полу клетки, мои руки сжимают его голову, чтобы разбить ее о бетон, когда он ухмыляется мне.

— Убей меня, волчица. О, подожди, ты не можешь, правда? — Я застываю над ним. — Давай, убей меня, — насмехается он, и когда я не двигаюсь, он ухмыляется и наклоняется. — Или, еще лучше, трахни меня. Держу пари, мы были бы взрывоопасны. Тебе так не кажется, волчица?

Я с рычанием просыпаюсь, мое сердце бешено колотится. Моя рука поднимается, задерживаясь на моих губах, пока они пульсируют, хотя это был сон.

Луны, что со мной происходит?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬПЕРВАЯ

Мне не следовало говорить Вейлу о своих мыслях. Я очень хорошо знаю, почему мы это делаем, почему он охотник, и я последую за ним куда угодно, но иногда я сам не могу не чувствовать себя монстром.

Но если для того, чтобы остановить монстров, нужен монстр, то разве оно того не стоит?

Это то, о чем я беспокоюсь весь день,