Странно.

— Ну же, вам все равно придется обо всем рассказать, — сказал я ей. И, чуть подумав, добавил: — Наш да-вир — человек рассудительный и, что бы вы ни сказали, он вас не убьет. Верно, Теаган?

Тот развел руками.

— Я всегда действовал соответственно Уложениям Церкви, а убийство иерархов в них не входит. Старшей наставнице не стоит опасаться.

Но Иринг все еще заметно колебалась.

— Хорошо, — проговорила она наконец. — Хорошо, я… я расскажу.

Но даже после этого заговорила не сразу.

— Нити, — проговорила она. — Те нити, которые посланник оборвал, они в основном принадлежали Благим Сестрам. Самым магически одаренным среди тех, что были рождены внутри ордена…

Тут мне вспомнились две ее дочери — и другие дети в том небольшом внутреннем дворике.

— Не знал, что участие в ордене передается по наследству, — перебил я ее.

— Не то чтобы передается… Но многие наши дети, вырастая внутри Церкви, решают остаться и связать с ней свою судьбу.

— «Наши дети» — у вас их много?

Иринг слабо улыбнулась.

— Лично у меня — пятеро.

Неожиданно. Почему-то об этой стороне жизни Сестер-воительниц я не задумывался.

— Выживание и процветание человечества во многом зависит от существования сильных магов, — негромко проговорила Иринг, заметив мое недоумение. — Способности к магии передаются по наследству. У меня десять камней. Продолжить род — мой долг перед человечеством.

— И где эти дети? В смысле, не только ваши, а вообще, всех Сестер?

— Обычно они растут под присмотром Сестер Хранительниц в построенных Церковью укреплениях далеко от Границ. Моя дочь, которая нас встречала — ее приезд не планировался. Она должна была в это время гостить у отца, но того неожиданно отправили на побережье ловить пиратов, и Хильда решила навестить меня, — Иринг чуть смущенно улыбнулась.

Я отметил про себя, что голос ее звучал искренне и говорила она правду, однако при этом умудрилась ни словом не упомянуть о находящейся в крепости своей второй дочке. Я о ней говорить тоже не стал — пока не видел в том необходимости.

— Хорошо, — я кивнул Иринг. — Продолжайте про нити.

Та вновь покосилась на Теагана.

— Я не знаю, когда именно все началось, хроник у нас не сохранилось, — проговорила она негромко. — Вернее, их просто никто не вел. Но по косвенным признакам могу сказать, что павшая богиня, Лунная Дева, начала влиять на наш орден около трех веков назад. Я даже слышала слух, что все началось еще раньше, и что превращение некоторых воительниц ордена в убийц тоже было частью ее плана. Что сама павшая подкинула эту идею людям, претворившим ее в жизнь. И я слышала, будто все, кого такие Сестры убили, на самом деле были принесены Лунной Деве в жертву. Так она… кормилась.

Я посмотрел на Теагана — тот слушал Иринг в молчании, которое с каждым мгновением становилось все более мрачным. При этом нельзя было сказать, что выражение его лица как-то менялось. Скорее эта мрачность ощущалась подспудно, будто сам воздух в комнате становился густым и тяжелым.

Иринг это тоже заметила, потому как поежилась, будто бы ей внезапно стало холодно.

— Лунная Дева — она угрожала, шантажировала, иногда подкупала обещаниями, лишь бы вынудить Сестер дать клятву служения… Тех, кто отказывался, она убивала — причем так, что смерти со стороны выглядели невинными случайностями. После того, как Сестра поддавалась, вырваться возможности уже не было. И… и дети такой Сестры тоже были обречены.

Иринг опустила голову и несколько мгновений молчала. Потом тихо вздохнула.

— Мне было пять лет, когда моя мать привела меня в подземный храм Лунной Девы и заставила дать такую клятву. Она сказала, что так надо, и я… я просто повторила за ней все слова. А когда повзрослела и поняла, что это значит, было уже поздно…

— Вы поэтому пошли в белую секту? Надеялись, что хотя бы они помогут? — спросил я.

Иринг подняла голову.

— Да… То была одна из причин. Но все оказалось бесполезно… Одно из условий клятвы — нельзя никому говорить ни о павшей богине, ни о нашем ей служении. Нарушение — немедленная смерть.

Я кивнул — что-то такое я предполагал. А ведь Иринг пыталась дать мне намек еще до приезда в крепость. Она так сильно выделила часть слов интонацией, что я запомнил ее речь дословно: «Некоторые вещи укоренялись в ордене столетиями. Порой требуется воля богини, чтобы вырвать корни, ушедшие настолько глубоко». Запомнил, но расшифровать вовремя не смог.

— Всех своих детей вы тоже отдали Лунной Деве? — спросил я, практически уверенный в ответе. Иринг действительно кивнула, а на лице ее отчетливо отразились вина и стыд.

— Иначе Лунная Дева убила бы и их, и меня, — проговорила она тихо.

— А потом вы отдали павшей богине посланника Пресветлой Хеймы, — холодным пустым тоном произнес Теаган; камень в его кольце наследника вспыхнул, а давящее ощущение резко усилилось, став почти нестерпимым.

Иринг открыла рот — то ли возразить, то ли оправдаться, но не смогла произнести не звука. Или же в этом нарастающем давлении все звуки разом пропали.

«Теаган ее убьет, — мысль пришла ко мней вспышкой и была наполнена абсолютной уверенностью. — Он ее действительно сейчас убьет».

Теаган всегда выглядел таким спокойным и уравновешенным, что верилось, будто потеря самоконтроля ему незнакома. Но Иринг, похоже, хорошо его знала, потому и боялась рассказывать. Да и я — я ведь тоже был свидетелем тому, как Теаган едва не сорвался и не убил двух стражников, которым вздумалось поиграть в начальство.

Пережатая пружина, если распрямляется, всегда бьет сильнее.

Проклятье! И мой резерв все еще был пуст!

Я вскочил с кресла.

— Стой! Отзови силу!

Теаган не ответил, глядя холодным пустым взглядом на съежившуюся Иринг.

Взывать к его милосердию или состраданию было бессмысленно, хотя лично я рассматривал Иринг скорее как жертву, чем как преступницу. С Теаганом лучше всего работали логика и разум.

— Церковные уложения запрещают убийства иерархов, — сказал я ему. — Теаган! Ты хочешь сам попасть под суд?

Тот не отреагировал. Так, ясно, угроза в таком состоянии его не проняла. Следовало подойти иначе.

— Иринг нам все еще нужна! — произнес я резко. — Старшая наставница знает больше рядовых Сестер. Без ее свидетельств мы потратим на очистку ордена слишком много времени