сжимал, аккуратно, но сильно служанку Мнишек. Держал так, чтобы она не двинулась и не пикнула даже.

— Собратья? — Я вскинул бровь. — Это…

Лица их выражали растерянность и удивление, они втроем переглядывались.

— Какого черта? — Спокойно произнес я.

Но сердце мое билось довольно быстро. То голые бабы, то свои тут под дверью с оружием. Что происходит, а?

— Мы это… Господарь… Мы… — Начал Богдан.

— Не гневись. Мы решили, что ловушка это. Ваньке твоему… Допросили его в общем.

Что, черт возьми творится!

Я смотрел на них и пытался понять, какого хрена они здесь. Голой Мнишек мне мало, здесь еще трое стоят. Из состояния моего удивления выбил раздающийся из-за спины рев. Марина грохнулась на уступ у стены и рыдала навзрыд. Билась кулаками о стену. Шептала, порой выкрикивала проклятия. Уверен ее трясло. Это была истерика.

— Иван жив? — Проговорил я спокойно. Прикрыл за собой дверь.

— Да, только… — Пантелей пожал своими богатырскими плечами. — Не гневись, господарь, я ему это… Нос сломан и глаз синий теперь.

— А что тут? — Начал было Богдан.

— Так, тут я вопросы задаю? — Я уставился на него, казак отвел взгляд, дрогнул.

Сам обернулся к Пантелею.

— Девку отпусти, и сейчас вы мне все потрудитесь объяснить. Все!

Богатырь мой руки разжал.

— Так, не знаю, как тебя зовут. — Я уставился на служанку. — Иди к госпоже своей. Успокой ее. Ты меня понимаешь.

Она всхлипнула, кивнула. Ее тоже начало немного трясти. Еще бы — три отважных молодца чуть ли не сотворили с ней что-то недоброе. Могли и убить, кто знает. Причем она точно не понимала почему и за что.

— Скажи Мнишек, что как успокоится, я готов с ней говорить о ее дальнейшей судьбе. Сегодня… — Я скривился. — Сегодня вам придется ночевать в покоях слуг. Я распоряжусь. Там будет чисто и достойно вашего… Вашего уровня. Комнаты подготовят в ближайшее время. Мой слуга Иван… — Пришлось сделать паузу, потому что, а вдруг у него сотрясение. Пантелей же, если врезал, то мог и душу выбить к чертям собачьим. — Иван или кто-то еще скоро будет. Поняла?

Та закивала, вся трясясь.

— Еще раз. Я готов говорить с Мнишек и обсудить то, как она и вы все, ее люди, будете жить в ближайшие месяцы, а также в далекой перспективе. Ясно?

— Да, госшподарь.

— Иди. Быстро!

Она аж подпрыгнула, юркнула в ванную комнату, захлопнула дверь. Там все еще продолжались стенания поставленной на место шляхтянки. Но уже несколько потише и более приглушенно.

— Ну а теперь вы.

Богдан кашлянул, уставился на Пантелея, тот взглянул на Абдуллу. Татарин пожал плечами, что мол, я здесь вообще не местный, сами разбирайтесь. Сделал, что считал нужным.

— Мы… Мы… Решили, что одурачил нас Иван твой. Прощения просим. — Склонил голову Пантелей.

— И с чего? Как так вышло? Какой заговор?

— Оно само собой как-то. — Заговорил явно собравшись с мыслями казак.

— Что само? Вы чего устроили?

— Так это… Игорь Васильевич. — Богдан наконец-то пришел в себя. — Ты ушел, нас оставил, я сижу и думаю…

Ну конечно, от кого из них троих ждать лихих действия-то?

— Сижу, значит, и думаю… Мнишек, ванная какая-то, зачем ее Ванька твой в хоромы царские привел, поселил. Ну и…

И? — Меня начал пробирать смех, но я держался. Если так задуматься, то сработали-то они верно. А если Иван действительно предал бы. Я пришел, а там вместо шляхтянки… Как в незабываемой классике та еще Гюльчатай сидит, да не одна, а целый взвод.

Богдан чуть помедлил, ища поддержку глазами у своих собратьев, но те молчали.

— Ну и решили мы тряхнуть Ваньку. Он же давно уже с ней. Вдруг баба ему все мозги это… Шляхтянка ему мозги… Это…

— Промыла? — подсказал я.

— Шайтан, баба. Совсем злой! Совсем дикий! Такой баба много кормить надо и иногда нежно так стукать, может, поумнеет, подобреет. А так, я как ее слушал, так уши вянут. Не баба — а как инжир гнилой на базаре.

— Инжир? — Я уже не мог подавить смех.

— Инжир. Купил, съел, а потом не знаешь… В животе урчит. То ли сидеть, то ли бежать. Так и она. Только урчит у нее везде. И в голове, и в животе. Точно говорю, господарь мой, шайтан в нее вселился.

— Так а Ванька тут при чем? А?

— Он же с ней. Она его и обмануть и в свои эти… Козни вплести.

— Могла?

— Могла! Ну мы его и тряхнули. А он молчит. Глазами хлопает. Орать начал, что мол творится-то? Вы что, мол, удумали, кричать. Ну Пантелей ему и…

— Не рассчитал я. Хотел просто кулак под нос, а вышло в нос. — Прогудел мой богатырь.

— Ну он и раскис совсем. Сидит, орет. А мы сюда.

— И что слышали, что видели?

— Да… — Потупился Пантелей.

— Срам баба потеряла совсем. — Сплюнул Богдан.

— Говорю, шайтан в ней. Точно. Ты бы ее это, Игорь Васильевич. Подумай. Святому деду вашему этому… Гермо… Гермо…

— Гермогену?

— Да. Показал бы. Он бы ее в монастырь куда пристроил. Нельзя же такую бабу и в хоромы.

— А со служанкой что?

— Так, она бы орать стала на помощь звать. Ну мы и…

— И ждали, слушали?

— Ну так мы слышим, ты на помощь не зовешь. Она говорит, ты говоришь. Вроде хорошо все. Когда мужчина и женщина в бане, оно…

— Лезть не надо. — Выдал Пантелей. — Недобро это.

— Пойдем поглядим, что вы там с Ванькой моим сделали. — Проворчал я.

Мы двинулись по коридору обратно. М-да, ответственные они, конечно, что есть то есть, только вот что делать-то. Слуга мой с глазом подбитым, эти вроде бы герои, а вроде и дураки. Но если так подумать, оставлять их не следовало. Вот диво было бы, если бы мы вчетвером к Мнишек вломились. Чтобы она сделала? Заорала бы, это точно. Но потеха была бы, конечно, м-да…

А все же баба она чудная. Как же власти то ей хочется, что на такие дела идет.

Я же ей русским языком еще раньше сказал, что никакая она не Императрица, не царица. В монастырь? Может, Абдулла мой и прав, может стоит отправить? Но по-хорошему адекватный вариант — это Заруцкий. Эдакий династический брак. Мы через него давление на Речь Посполитую получим.

Вошли в тронный зал. Ванька сидел в углу, сопел. К носу прижимал какую-то тряпку. Над ним замер один из охранников.

При виде меня он вскочил было, но тут же сам, без помощи дернувшегося было останавливать его служилого человека, сел обратно. Загундосил.

— Господарь. Я, нет. Я не то