Он показал мне тебя. И Игниту. В прошлом. То время, когда вы еще были в браке.

Он замер. Потом его лицо стало каменным, непроницаемым.

– Я понимаю, – сказал он. – Это была ловушка. Не твоя. Ее. Она хочет посеять сомнения.

– И она преуспела? – вырвалось у Элис, и она тут же пожалела о своей прямоте.

Альдор повернулся к ней, и в его глазах бушевала буря.

– Ты хочешь знать, любил ли я ее? – его голос был резким. – Нет. Никогда. Была страсть? Было влечение? Да. В начале. Она была красива, хитра, и она хотела меня. А я был моложе. Глупее. И одинок. Я думал, что брак, даже по расчету, может заполнить пустоту. Я ошибся. То, что ты видела, это был пепел, который она пытается раздуть, чтобы обжечь тебя. Пепел давно умершего огня, который и горел-то недолго и неярко.

Он подошел ближе, и Элис увидела в его глазах не гнев на нее, а ярость на ту, что осмелилась влезть в их пространство таким грязным способом.

– То, что у нас с тобой, Элис, это не пепел. Это… – он искал слова, – это росток. Пробивающийся сквозь камень. Он хрупкий. Он требует заботы. Но он живой. Настоящий. И он мой выбор. Сознательный выбор. Не импульс молодости, не политическая сделка. Мой. – Он взял ее за подбородок, заставив поднять глаза. – Ты понимаешь разницу? Между тем, что было, и тем, что есть?

Элис смотрела в его янтарные глаза, в эти бездны, где сейчас бушевала искренность и боль. Он был прав. Игнита пыталась отравить их настоящее ядом прошлого. И она чуть не поддалась.

– Прости, – прошептала она. – Я знаю, что это была ловушка. Но увидеть это было…

– Больно, – закончил он за нее. – Знаю. Прости, что тебе пришлось это увидеть. Я должен был предвидеть нечто подобное. Закрыть доступ к Глазу для внешних влияний.

Он отпустил ее, провел рукой по лицу.

– С этого дня Глаз Горы будет закрыт. Для всех, кроме меня. Я не позволю ей снова влезть в твою голову.

– Нет, – неожиданно возразила Элис. – Не закрывай его. Это наше преимущество. Но мы будем готовы. Мы знаем ее тактику. В следующий раз, когда она попытается что-то показать, мы будем знать, что это ложь. Или полуправда, вырванная из контекста.

Он смотрел на нее с уважением и новой, горькой гордостью. Она не захотела прятаться. Она хотела смотреть опасности в лицо, даже если это больно.

– Как знаешь. Но обещай мне: если что-то подобное случится снова, ты сразу придешь ко мне. Не будешь носить это в себе.

– Обещаю, – кивнула она.

Они стояли у окна, и облако сомнения, принесенное Игнитой, понемногу рассеивалось. Но осадок остался. Игнита показала им, что может бить не только по телу и по дому, но и по самым тонким, нежным связям между ними. Она играла на человеческой ревности, на драконьей гордости, на общих страхах.

И эта атака, хоть и отраженная, оставила шрам. Невидимый, но ощутимый. Теперь они оба знали: их союз – не обычный договор против общего врага. Это было нечто, что враг хотел разрушить в первую очередь. И для этого не пощадил бы ничего.

Вечером, когда Элис осталась одна, она подошла к своему дневнику. Она не стала описывать увиденное. Вместо этого она нарисовала два символа. Драконью идеограмму «Кхар» – «ложь, иллюзия». И рядом – человеческую букву «Д» – «доверие». И обвела их общим кругом. Урок был усвоен. Враг знал их слабые места. Значит, эти места нужно укреплять. Не стенами, а разговорами. Взглядами. Прикосновениями. Тем, что Игнита, с ее цинизмом и жаждой власти, возможно, никогда не понимала по-настоящему.

Элис закрыла дневник и пошла искать Альдора. Не для разговора. Не сейчас. Сейчас ей хотелось быть рядом, посидеть с ним в тишине библиотеки, пока он что-то чертил на карте. Что бы напомнить себе и ему: их росток, пробивающийся сквозь камень, был жив. И он был сильнее любой лжи из прошлого.

Глава 27. Кровь и мифрил

После инцидента с Глазом Горы атмосфера в Аэрии изменилась. Исчезла последняя, едва уловимая неловкость между Элис и Альдором, сменившись своего рода мрачной решимостью. Они больше не были учеником и учителем, пленницей и похитителем. Они были союзниками в окопе, спиной к спине, ожидающими следующего удара. И этот удар, они знали, будет сильнее.

Альдор перестал скрывать боль в руке. Вместо этого он превратил ее в мотивацию. Его уроки для Элис стали жестче, практичнее, ближе к боевым условиям. Теперь они отрабатывали не произношение идеограмм в тишине каменной комнаты, а их применение в движении. В одном из пустых, огромных залов нижнего яруса, где когда-то тренировалась драконья гвардия, он устраивал для нее полосы препятствий из теней и света, заставляя ее на бегу кричать «Шел!» для мгновенного прикрытия или «Зул!» для сокрытия. Ее горло постоянно было воспалено, но результат был налицо. Ее реакции стали быстрее, воля – тверже.

Однажды, когда она, выбившись из сил, сидела на холодном полу, пытаясь отдышаться, Альдор опустился рядом.

– Магия языка – это хорошо, – сказал он. – Но против лезвия или когтя в ближнем бою у тебя нет шансов. Твое тело – твоя главная слабость.

– Спасибо за комплимент, – хрипло усмехнулась Элис.

– Это не упрек. Это констатация. Но слабость можно превратить в силу, если знать, как. – Он поднял свою больную руку, разжал кулак. – Я не могу летать в драконьем облике, пока рана не заживет окончательно. Но я могу ковать. И учить.

С этого дня часть ее обучения переместилась в кузницу к Борку. Но на сей раз учителем был Альдор. Старый гном лишь ворчал, поддакивал и подносил нужные инструменты, а дракон-кузнец показывал Элис, как чувствовать металл.

– Мифрил, – говорил Альдор, держа в руках слиток прохладного, серебристо-белого металла. – Легкий, как перо, прочный, как горный хребет. Он отталкивает магию, гасит чары. Для тебя он идеален.

Он научил ее не сложным техникам ковки (на это ушли бы годы), а основам. Как разогревать металл в магическом горне Борка до нужной температуры (мифрил плавился не от обычного огня). Как чувствовать его «сердцебиение», ритм, с которым он принимает форму. Как вкладывать в раскаленный металл намерение, в виде простой ясной мысли: «Защищай. Выдержи. Будь щитом».