зло оттолкнул от себя чашу. — Знамо! Видали уж… Нету ткани! Моль поела!

— Ничего тебе не «знамо», Яков! — прикрикнул обиженный Сашика. — Я тебя грабить не собираюсь! Но и ты не тово! Ишь, обиженка! А как тебе всем миром помогали обустроиться? Как овец из общего дувана дали? И людишек! И после сколько всего, пока ты обустроился? Было ль?

— Было, — буркнул Якунька.

— Ну, и что, считаться ты со мной решил? Давай, сочтемся! — муж Чакилган распахнул кожаную плоскую… «коробочку» и вынул из нее лист пергамента. — Вот. Всё, что мы тебе дали. За глаза твои красивые. Считай!

— Не разумею я энти значки твои…

— А зря! Учи цифру, с ней у тебя дела лучше пойдут.

И лоча за столом смолкли.

— Яков, я ж не обобрать тебя хочу. Не ради себя. Для общего дела нужно было мастерскую обустроить — и мы всем миром обустроили. А теперь для общего дела нужна ткань.

— Какого еще общего дела?

— Я еду на Ушуру местных ясачить. Хочу с любовью это сделать, с дарами. Дать им ткань, чтобы поняли тамошние, что с нами им будет и спокойно, и выгодно.

Якунька фыркнул, глядя на сторону, показывая, что ему до этого «общего дела».

— Сколь потребно? — спросил глухо.

— Думаю, кусок на три аршина вполне пойдет. Ну и таких отрезов… ну, два десятка.

…Ткань загрузили еще до темноты. Оставаться на ночь у Якуньки Сашика не захотел, так что в сумерках пошли на Молдыкидич. Тем более, до него рукой подать.

— От шишиги! Вовсе не стерегутся! — выругался Тимофей, когда дощаник в полной темноте подошел вплотную к стенам крепости, а их даже не окликнули.

— Это плохо, — согласился Сашика. — Не зря, значит, пришли.

Переночевали прямо на воде, половина народу забилась под палубу, так как моросило. Чакилган тихо лежала рядом с мужем, но даже кончиками пальцев погладить его не решалась. Что мешало в городок попроситься? А с рассветом Сашика поднялся и пошл в Молдыкидич. Один!

— Если князь Бараган на месте, то быстро обернусь. Можно и на берег не сходить, — сказал он всем, даже не подумав, что, может быть, кому-нибудь хочется сойти!

Видимо, Бараган оказался дома: муж быстро вернулся, ничего не объяснил и повел дощаник вниз по реке. Чакилган сидела хмурая и оглядывала берега.

— Милая, не сердись, — Сашика тихо подошел, сел и ткнулся лбом в ее плечо. — Знаешь… Путь-то длинный. И дело долгое. Потому я так и спешу. Может… Давай, я тебя к отцу в гости отведу? Чохары ведь где-то здесь кочуют?

Чакилган вся затвердела. Отвела плечо в сторону. И устыдилась.

— Я больше не буду сердиться, Сашика. Но я еду с тобой.

На том и порешили. Дощаник вышел в Амур. Черная Река поражала своим запустением. Там, где раньше были поля, теперь росла дикая трава, подавляя редкие выжившие посадки. Заброшенные городки еще можно рассмотреть, но скоро природа захватит и их.

«Как непохоже на нашу Зею… Словно, другая страна, — вздохнула Чакилган и перевела взгляд на мрачного мужа. — А что, если… Это всё, только благодаря ему? Он поставил свой городок на устье Зеи и оберегает наш маленький мир…».

Подходя к устью Сунгари, шли самой северной протокой, подальше от вражеских земель. Но, кажется, зря. Чакилган слышала, что раньше это были самые людные места на Амуре. Но сейчас и здесь всё выглядело опустевшим.

— Вы прямо всё уничтожаете? — не удержалась девушка и спросила вслух.

Спросила у Тюти и Ивашки, у Старика и Ничипорки, у Нехорошко и Васьки Мотуса.

У мужа.

Тот опустил глаза.

Река неотвратимо поворачивала к северу.

— Атаман! — окликнул Сашику Тютя. — Не там ли протока на Ушуру? Пройдем же!

— Да, там, Митька, — кивнул тот. — Но мы сейчас не туда идем.

Сашика приказал идти к правому берегу. Вызвал никанцев, подвел их борту и стал тыкать пальцем в гору на юге — одну, посреди равнины.

— Хехцир, — только и смогла она разобрать.

Сашика с пленными что-то долго высматривали, обсуждали шепотом… И разошлись. Дощаник бойко шел вниз. Вот он стрелой промчался мимо высокого скалистого утеса, что нависал прямо над рекой. Чакилган поймала взгляд своего мужа, который просто сверлил скалу… и столько в его глазах было боли! Сердце девушки невольно сжалось.

Так и шли до полудня. А потом Сашика что-то разглядел в бесконечном буйстве зелени и сухо скомандовал:

— Харош! Кидай якоря! Дальше не лодке пойдем.

Тут и Чакилган увидела устье маленькой речушки. Отобранный десяток уже спрыгивал в потянутую к борту лодку, как девушка обула мягкие сапожки и решительно полезла за всеми.

— Куда ты? — удивился Сашика.

— Я не сержусь. И я с тобой, — коротко ответила княжна.

Муж оценивающе посмотрел на нее. Улыбнулся. И протянул весло.

«Ну да, всё верно, — вздохнула она. — На лодке ты либо гребешь, либо ты — груз».

Речушка оказалась ужасно извилистой. Одно хорошо, течения почти не ощущалось, и гребцы не особо уставали. Пару раз им дорогу перегораживали упавшие поперек гнилые стволы, так что пришлось вылезать и по пояс в воде тащить лодку через них. Но в летнюю жару такое даже в радость. Лес становился всё гуще, накрывая куполом всю речку. Всюду цвела тина, несло болотом. Подлесок обрастал лианами и мхом, изгибался в самые причудливые формы… Чакилган даже не сразу поняла, как они оказались в селении.

Но это было именно оно. Десяток балаганов из коры, один совсем ветхий домишко из тонких почерневших от времени бревнышек. Всё буквально вплетено в лес, даже тропинки еле приметны.

И полная тишина.

Сашико оставил весло, в волнении поднялся во весь рост и стал выглядывать. Не удержался, прыгнул прямо в воду (всё равно и так мокрый) и широко зашагал к берегу. Выбрался на сухое, стал бродить меж балаганов. А потом закричал во всё горло. Громко. Почему-то почти испуганно.

— Кудылча! Кудылча-ама!

Он кричал снова и снова, пока казаки медленно подводили лодку к берегу и тихо высаживались, смущенные видом своего атамана.

— Кудылча! — не останавливался Сашика. — Ама! Кудылча!

Он не увидел, как качнулись ветки за его спиной. А Чакилган заметила: маленький сморщенный человек, весь в латаной одежде из тонкой кожи. Княжна никогда раньше не видела речных людей, но сразу поняла, что это один из хэдзени.

— Саника? — потрескавшимся голоском спросил тот.

Муж Чакилган резко повернулся. Застыл на несколько вдохов — а потом кинулся к рыбоеду и стиснул его в объятьях. Старичок охал, нелепо приподняв руки, а Сашика застыл и не выпускал его из рук.

Почти никто не заметил слезы на его лице.

Глава 15

Княжна так опешила, что не решалась выйти из лодки.

«Он называл