Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Ну точно как какой-то леший в женском обличье.
— Ой, Ванда, это ты…
— Вестимо я. Кому ж ещё быть в моей избе?
— Точно. А я могу зайти?
Ванда несколько мгновений стояла неподвижно, пристально меня разглядывая. А затем кивнула с улыбкой.
— Проходи, коль не боишься, чужая душа.
А затем она взмахнула рукой, и случилось то, что точно не смогла бы объяснить никакая физика или хоть все науки вместе взятые! Створка ворот поддалась какой-то неведомой силе и, заскрипев, начала медленно открываться передо мной.
Я встала в ступор. Это выглядело необычно, эффектно. Хозяйку дома явно потешила моя реакция, судя по весёлому взгляду.
— Ну? Идёшь или как?
— Ох ты ж… Ага… — Я неспешным шагом вошла во двор, с таким взглядом, будто впервые узнала, как выглядит калитка. — А ты все двери умеешь силой мысли открывать?
— Чегось? Не-е-е… Так токмо мой прапрадед мог. Сильный был бес, прожил до ста двух. Мне же подвластны токмо те двери, на коих стоят мои знаки.
Она показала на обратную сторону ворот, и я заглянула. На одной из дощечек внизу был выведен сложный символ странной краской. Смысл был мне непонятен, но как будто бы от него исходила едва ощутимая угроза.
— Кровь? — догадалась я.
— Ага, коровья.
Эх, нет. Не травоядная она. Самая что ни на есть хищница. Лиса, притаившаяся в засаде. Я даже немного расстроилась.
С другой стороны, чего я ожидала? Ванда — жрица, та, кто общается с богами и делает им подношения.
— Ну проходи ж ты уже, чего встала? — спросила она, пропуская в свой дом. — Али передумала, испужалась?
Я замотала головой и решительно прошла дальше, краем глаза заметив во дворе большое кострище, потухшее, но не так давно разжигаемое, судя по почерневшим, ещё дымящимся поленьям. Половицы крыльца оказались крепкими, а по углам были рассыпаны какие-то сушёные семена.
Внутри её жилища тоже было необычно, но по-своему уютно. В хаотичном порядке всюду стояли потухшие свечи. Окна были зашторены красивыми занавесками, на печи стоял небольшой котелок, а в очаге горело что-то источая приятный травянистый аромат на всю комнату.
На огромном столе поверх скатерти лежали исписанные полотна бересты, камни, кусочки угля, мела, чучело маленькой серой ящерицы с длинным хвостом и какие-то жреческие атрибуты.
Напротив стоял стеллаж почти во всю стену, заставленный склянками и коробочками. Ванда варила какие-то зелья, выходит, я по адресу. А ещё везде висели мешочки с травами, и на глаза, куда ни глянь, попадались нарисованные знаки.
Рассматривая всё большими, удивлёнными глазами, я прошла к столу, присела на лавку и положила ладони на скатерть.
Но вдруг дёрнулась от сильного испуга, едва не перевалившись спиной через лавку. Чучело ящерицы оказалось не чучелом. Она живая!
— Ой, мамочки! — вскрикнула я.
Ящерица, вскочила, зашипела и быстро поползла по столу, к краю. Ванда тут же оказалась рядом и протянула руку, ловко поймав беглянку. Я напряглась, опасаясь, что сейчас стану свидетельницей чего-то жестокого.
Но нет, я ошиблась. Ванда раскрыла ладонь и начала ласково гладить пальцами по голове эту ящерицу, а та больше и не думала убегать, явно привыкшая к рукам.
— Ну ты и пакостник, Хвостик! Чего мне гостью пугаешь, а?
— Это твой питомец? — удивилась я. — Ничего себе!
— Мой кто?
— Ну… домашняя зверушка.
— Не прямо домашняя. Он любит во дворе ползать, на камешках греться.
— Не сбегает?
— А чего ему сбегать? Я его одно лето назад у птицы отбила, еле выходила, израненный был когтищами. Так что я ему почитай как мамка. Мы связаны.
— Фамильяр… — с восторгом прошептала я, вспомнив книжки о ведьмах из прошлой жизни.
Ванда привычным движением отправила Хвостика за ворот одежды, так, что торчать осталась только чешуйчатая мордочка с изредка вырывающимся языком. Круглые ящериные глаза смотрели то на меня, то на хозяйку.
— Замёрз, — добродушно пояснила Ванда и за стол напротив меня уселась. — Отвар ягодный будешь? Лепёшки с мёдом? Кашу?
Решив, что на первый раз лучше ничего у неё не есть, я вежливо отказалась.
— Нет, спасибо, я дома только поела.
— Угу. А чего пришла-то?
— У меня тут трудность возникла…
— Ну ещё б… — Ванда закатила глаза. — Просто так вас сюда не приносит, токмо когда жареный петух клюёт в зад!
— Извини, ты меня несколько дней назад звала, надо было прийти раньше, — ответила я с искренней раскаянностью. — Но я не могла… Столько всего случилось разом.
— Ладно, чего уж. Что стряслось, рассказывай.
— В общем, тут такое дело… Я не ем мясо…
Высоко подняв брови от удивления, Ванда задержала на мне взгляд. Её ручной ящер зашипел что-то высунув язык, и она кивнула.
— Нет, дружок, тебе не послышалось… — И обратилась уже ко мне: — Как так — не ешь? Хвораешь?
— Нет, я вегетарианка.
— Кто? Токмо ветрянку знаю.
— Вегетарианка, — повторила я терпеливо. — Я не ем мясо, рыбу и яйца. Мне животных жалко, я считаю, что убивать их бессмысленно.
С минуту где-то в избе жрицы стояла тишина, а потом вдруг раздался заливистый хохот.
— Ха-ха-ха-ха-ха-ха! — Ванда стала вытирать слёзы смеха, слегка размазывая вокруг глаз ритуальный макияж. — Ох… Ох-х… Ладно. Я ж не знаю, какие там у вас в иной жизни порядки… Да знаешь, что, девица? Я б поняла тебя, если б ты жалела зайчиков, волчков из лесу… Они — зверьё дикое, независимое. А домашний скот для того и взращивают, чтоб им питаться. Судьба у него такая, из хлевов на столы попадать, не ведали они никогда воли. Вот холода настанут, как будешь жить без мяса, а?
— Поэтому я к тебе и пришла, — ответила я хмуро. — Чтобы ты приготовила зелье какое-нибудь волшебное, которое мясо сможет заменить.
— Ха! Не бывает такого.
— Уверена?
— Зуб даю.
— Может, подумаешь? Попробуешь поэкспериментировать? А я тебе за это денег дам или ответную просьбу выполню. Если, конечно, есть то, о чём ты хочешь меня попросить.
— Хм… Отчего же нет? Есть. Жрицей станешь?
— Ч-чего?
— Жрицей. Ученицей моею. Научу тебя всему, о чём сама ведаю. Богам служить, говорить с ними, передавать их волю людям.
От такого внезапного предложения перехватило дыхание, волосы
