людьми зверёк, посаженный на колючую цепь, а люди — малые дети, направляемые её древней, всемогущей рукой. И вера в древних богов начинала казаться мне не такой уж напрасной.

На секунду захотелось снять обувь и зайти в поле. Пробежаться, вытянув руки к ультрамариновому небу. Чувствовать, как колоски щекочут ноги и просто… кричать от радости. Но я всё-таки была не одна, о чём почти забыла.

Подружки всё болтали о чём-то. Залюбовавшись видом, я не вслушивалась. Но вдруг на смену их активному говору пришла тишина. Затем вопрос, заставивший меня остановиться и вздрогнуть.

— Злата, ты здеся? — спросила Сияна, аккуратно дёрнув меня за рукав.

— Да… Да, извините, задумалась?

— О молве людской?

— Нет, — ответила я, но тут же зачем-то уточнила: — А что говорят?

— Да всякое! — Любава небрежно махнула рукой. — Разум себе отшибла камнем, за лесника замуж выходишь из должного чувства. Иль что приворожил он тебя, колдун проказливый.

— Неправда!

— Не выходишь за лесника, значит?

— Вообще-то собиралась, но по другой причине.

— По какой? Ты ж не влюбилась в такого-то взаправду?

— А что, не верится вам?

— Если честно, то не особливо… — ответила Сияна, опустив глаза. — Этот мужик… он же… ну…

— Старый! — выпалила Любава. — И в шрамах весь. Да и чего там, в его избёнке лесной, делать? Скукота!

— Ну да, а среди сплетников не жизнь, а сказка! — Я вложила в эти слова столько сарказма, сколько смогла. — Не старый! С жизненным опытом! А шрамы — это незаразно, в отличие от того, что там насобирал Всеслав, валяясь на сеновалах со всеми подряд!

Подружки разинули рты и обменялись поражёнными взглядами, и я уж сначала решила, что они не поняли, что я сказала. Что придётся объяснять, что, от кого и на какие места он там себе понабрал. Но вдруг они захохотали на всю округу, утирая слезинки краешками сарафанов.

— Ха-ха-ха-ха! Выходит, про Всеслава тоже не враки! Отшила таки! Ха-ха! Это точно ты, Златка? — почти крича от веселья, спросила Любава. — Помнится, давеча ты с нами делилась мечтаниями. Что за Всеслава выскочишь да уедешь с ним в Стрибоград. А теперь мечты, что лёд по весне, растаяли, а?

— Выходит, что так, — ответила я, пожав плечами.

Мы сошли с дороги к протоптанной на траве тропинке, что прямиком к речке вела. Воздух тут же немного похолодел, стал влажным, вкусным... Любава и Сияна разулись на ходу, и каждая понесла свои башмачки в свободной руке. Я шла за ними, осматриваясь, но сделала так же, чтобы не выделяться. Трава была очень мягкой! И податливо сминалась под шагами, выпуская сок.

Мы остановились у росших по кромке берега камышей. Речка изредка журчала, натыкаясь на камни. Ветер подвывал, гоняя белые зонтики отцветших одуванчиков. Это было похоже на музыку, в которую хотелось внимательно вслушиваться.

Кстати, о музыке. Надо будет поговорить с ними о скором празднике, на который я позвала Адамира. Интересно, придёт ли он теперь, после того, что случилось? В глубине души я очень надеялась, что да.

Любава небрежно кинула в сторонку обувь, отложила узелок. Сняла с плеч свой широкий платок, расправила, расстелила. И подозвала нас сесть рядышком. На её просьбу мы откликнулись с радостью.

— Всё-таки молодец ты, Злата! — Сияна решила вернуться к теме, когда уселась поудобнее и подставила лицо под свет ещё тёплого солнца. — Правильно сделала, что бросила этого Всеслава. Зря только, что сразу же замуж собралась. Могла ещё погулять, походить в девках.

— А я и гуляю! — Я обвела берег взглядом. — Тут, с вами!

— Это сейчас, пока вы ещё не сженилися. А потом? Не страшишься, что он запрещать всё возьмётся, в доме своём запрёт? Ревновать будет к каждому взгляду…

— Не страшусь! Я и сама ревнивая.

— Да уж его-то ревновать нужда не встанет. Хотя Чернобог его разберёт… Коли он тебе красавице приглянулся, то, мож, и другая баба в его сторону глянет. Вообще в достатке таких людей, коим лишь бы семью чужую разладить.

— Ой, тьфу, Любава! Не стращай её! — Сияна взяла меня за руку. — Ты её не слушай. Лучше скажи мне, милая подруженька, ты же позовёшь нас на свадьбу?

— Если доживём…

— А чего нет?

— Обиделась я на него, — ответила я хмуро. Чтобы как-то выпустить внезапно поднявшийся паром гнев в душе, взяла камушек и как можно сильнее швырнула в реку. — Какой нормальный жених в лес сбегает от невесты в день помолвки?

— Такой, который сомневается, что такая краса, как ты, его полюбить сможет? — предположила Любава.

— Нет, тут дело в чём-то другом. В тот вечер Адамир был сам не свой. Да я, вроде, и не давала ему поводов сомневаться… А если вдруг и дала случайно, то зачем сразу убегать? Поговорить можно!

— Это ж мужики! Они не привыкшие говорить о сердечном. Им в тягость это.

— Да ничего ему не в тягость… — тихо ответила я, вспомнив пылкие слова, произнесённые Адамиром у него дома. А потом у нас, когда увидел меня в платье. Смутилась, а голос предательски сел. — Ой, всё. Ну его! Сам от меня ушёл, сам пусть обратно и приходит! Тогда посмотрим!

Подружки захихикали, но тут Сияна опомнилась.

— К слову, о мужиках и сердечном! — Она посмотрела на меня с надеждой. — Ты же сделала то, о чём я тебя давеча просила? Прошу, скажи, что да! Нет, не говори! Нет, стой… Скажи всё ж.

Тревога поднялась к горлу... О чём же таком важном могла попросить она Злату? Я начала старательно копаться в памяти, но там ничего не всплывало. Только что-то смутное про брата. Но про какого именно?

— Хм… Точно… Насчёт твоей просьбы… — ответила я как можно более расплывчато. —Ты что-то просила меня у брата узнать, да?

— Вестимо! У Есения! — Круглые щёки Сияны раскраснелись, получив сходство с двумя половинками спелых помидоров. — Как ко мне относится? Ты же знаешь, он весь такой себе на уме… А когда глубоко в думы уходит, таким красивым становится… Эх…

Ах, вот оно в чём дело! Как мило! Мне вдруг действительно захотелось как-то помочь. Глядишь, что-то у них и срослось бы. Интересно, а думал ли сам Есений, что у него может