табличкой «Выход», выдавили окно и потекли по Некрасова, вылились на Литейный, и дальше, и дальше, и дальше, и не было им конца.

Заполнили улицы города, распространились по ним, как яд по артериям. В Петербурге стало жарко по-настоящему.

Дед и Серёжа изнутри завалили дверь склада мешками с солью. Прятались и ждали.

— Тебе страшно, Серёженька? Боишься умереть?

Сергей всхлипнул и закивал.

— А у меня, — продолжал дед, — этот страх каждый день. Я живу с ним годами, но не могу привыкнуть. Страх, что могу умереть в любой момент. Завтра, или ночью, или вот прямо сейчас. Мы все знаем, что умрем, но только такие старики, как я, понимают это. И нам тяжело, ох, как тяжело жить с этим пониманием. Быть стариком трудно не только физически… Да я, Серёжа, в Афгане так смерти не боялся! А из страха рождается злоба. Ко всем, даже к близким. К тебе вот… А из злобы — зависть. Почему я должен уйти, а остальные останутся? Разве так справедливо?

Серёжа посмотрел на деда с удивлением.

— Зависть? Так, может, это все ты? Освободил демонов, чтобы одному не страшно было помирать? Решил всех людей того, с собой в могилу?

— Серёж, ну, ты что, правда тупой? Все же тебе объяснили, разжевали: один мудак на баб пялился, у другой овцы́ со склада руки кривые, и так далее, и так получилось, потому что получилось. Чего ты дебил такой? Ладно, извини, извини, всё… Извини. Я понимаю, что своей злобой отравляю жизнь нам обоим, только ничего не могу поделать. И, видимо, уже не смогу. Прости меня.

— Подожди, ты что, прощаешься? Ты сдаешься? Ты, мой боевой дед, сдаешься? А вдруг осталась надежда? Ну, мало ли что может произойти! Может, у нас еще есть будущее?

Вмиг исчезла сорванная дверь, разлетелись мешки. Будущее блеснуло золотом, полыхнуло пламенем, окатило болью и растворилось в бархатной черноте.

* * *

Город горел уже неделю. Как счастья ждали дождя, но небо молчало.

Вика осторожно выглянула из-за туловища разбитого сфинкса. Набережная была пуста: ни тварей, ни людей, ни автомобилей. Внизу, у самой воды, запах жженого пластика ощущался значительно слабее, чем здесь. Еще один плюс этому месту.

— Ну чего?

Ира оперлась о самодельное копье, смотрела на Вику снизу вверх и была похожа на Петергофскую статую.

— Спокойно, — ответила Вика, огляделась еще раз и спустилась к подругам.

Когда поняли, что твари не любят воду, то направились к Неве. За пару дней добрались до Воскресенской набережной, за обломками сфинксов обнаружили спуск и гранитную площадку прямо у воды. Там поставили палатку, пытались наладить быт. Обломки — куски худых и сутулых туловищ, мясистые груди, лапы, голову — стащили в кучу у ступеней, прикрыли спуск. Вторая голова скатилась на площадку, поднимать ее обратно жалели сил, а спихнуть в Неву просто жалели. Все-таки памятник.

Вика вздрагивала каждый раз, когда видела эту голову в углу.

— Ладно, статую разрушили — они все разрушили. Ладно, голову откололи. Но зачем пол-лица обглодали?

— Это памятник жертвам, Вик, он такой и был, — оторвала взгляд от книги Марина Олеговна.

Она только тем и занималась в группе, что пыталась читать здоровенную книгу в кожаном переплете. Этот старинный фолиант забрали из демонического зала.

— Марина Олеговна, как успехи? — спросила Лена.

Она давно хотела спросить, но стеснялась отвлекать, ждала, пока Марина Олеговна прервется сама.

— Тяжко, Леночка. Тут на древнегерманском, а я и современный немецкий как-то подзабыла. Он у меня в институте вторым языком был, а в школе я только английский преподавала. Кстати, я вам рассказывала, что Серёжа был в старших классах моим учеником?

— Ого! Надо же… Как неловко, — откликнулись подруги.

— Не этой информации мы от вас ждали, Марина Олеговна, — заулыбалась Лена и покраснела.

— По оружию против тварей нашлось что-нибудь? — серьезно спросила Ира.

— Вот здесь, — Марина Олеговна пролистнула назад, — смотрите, самая затертая страница. Здесь про то, как пленить демона: соляной круг, символы, заклинания. Правда, нужна кровь девственниц, как мы помним…

— Не пойдет, листайте дальше.

— Вот здесь вроде про меч, убивающий тварей. Описан ритуал изготовления, надо закалять в крови девственниц…

— Нет. Дальше давайте.

— Здесь какая-то святая граната: селитра, уголь, сера, соль священной земли, кровь девственниц…

— Да сколько можно!

— Эту книгу точно мужики писали! — не выдержала Вика.

— Девочки, послушайте!

Ира наступила ногой на отломанную голову сфинкса. В руке она сжимала копье. Луч солнца блестел на клинке ножа, примотанного скотчем к ручке от швабры.

— Подруги! — провозгласила она. — Никаких больше девственниц! Никаких больше жертв! Посмотрите сюда, — копьем она постучала по отломанной бронзовой голове, — памятник жертвам разрушен потому, что мы больше не жертвы!

— Да!

— Мы — отряд Дэ! Мы не будем валяться в углу с обглоданными лицами — мы сами кому хочешь рожи обглодаем!

— Да!

— Мы избавились от одних уродов не для того, чтобы нас сожрали другие! Будет и на демонов управа! Найдем тех, кто сможет нормально перевести эту чертову книгу, без обид, Марина Олеговна. Добудем оружие против тварей! Соберем людей! И отправим мразей прямиком в ад!

— Да!

— Хватит так орать — набегут, — спохватилась Ира.

— Да! — прошептали хором радостные подруги.

Порыв свежего ветра унес их шепот в Неву, над набережной завальсировал пакет, а со стороны Васильевского острова показалось первое васильковое облако.

Александр Подольский

Фотограф

Под новогодней елкой прятались коробки с подарками. Ждали детей. Ползущая по веткам змея-гирлянда мигала разноцветными лампочками, и вспышки отражались в стеклах игрушечных шаров. На полу, терзая бумажный бантик, бесновался котенок. Серым комочком он катался по ковру, не выпуская добычу из лапок. Зверек довольно фыркал и ворчал, притворяясь настоящим тигром.

Когда мифическая птичка должна была вылететь из объектива, котенок потерял интерес к игре и устремился прочь, привлеченный возбужденными голосами. Фотограф улыбнулся, глядя на неудавшийся кадр. Маленький проказник не оставил там даже кончика хвоста.

Зато вошедшая в гостиную женщина на снимке получилась очень красивой. Радостное лицо, стройная фигура в праздничном платье, волна ухоженных волос. Даже на замершем изображении ее глаза светились счастьем. Гость пропустил хозяйку к столу и шагнул дальше. Ему оставалось сделать еще три фотографии.

Отец семейства, в спальне воюющий с пультом от телевизора, не услышал щелчка затвора. Как и не заметил никого в комнате. А кусочек чужой жизни нашел пристанище в глубинах фотоаппарата, с которым не расставался гость.

Девочка с белокурыми косичками строила рожицы старшему брату. Тот до поры до времени делал вид, что ничего не замечает, но потом не выдержал