или за кокетство. Людям с идеальной фигурой нет смысла шутить над ней, зато те, у кого фигура нестандартная, могут заработать на своей особенности массу бонусов.

Так случилось, например, с актером и пародистом Александром Морозовым, который принял участие в телевизионном шоу «Вышка» — любительском соревновании по прыжкам в воду.

Тем, кто видел Александра впервые, казалось, что из-за своей полноты он вот-вот вылетит из игры. Но он мастерски шутил над собой: «…идеальная форма шара, которую я имею, помогает мне правильно входить в воду в любом положении». Благодаря этому Александр завоевал любовь зрителей и, пройдя все шесть туров, дошел до финала.

3. Не обесценивать шуткой то, что по-настоящему важно для слушателей. Пару лет назад я был свидетелем питча на небольшом стартап-шоу. Начав выступление, двое молодых ребят заявили, что сами плохо понимают, что делают и кому это может быть нужно. Шутка утонула в гробовом молчании экспертов: доля правды в ней, очевидно, превысила допустимые пределы. В результате самоирония не только не «очеловечила» спикеров, но и обесценила суть выступления. Шутки, связанные с темой выступления, очень рискованны.

4. Иметь статус выше, чем у аудитории. Восприятие самоиронии зависит от отношения публики к спикеру — точнее, от статуса выступающего. Представим, что над своим новым проектом иронизирует, скажем, Илон Маск или Джефф Безос. Вряд ли их шутки оттолкнут инвесторов — скорее наоборот. Чем выше воспринимаемый статус спикера, тем сильнее его красит самоирония. Если запаса статуса нет вовсе, самоирония воспринимается как слабость и неуверенность.

Объяснить этот эффект помогает довольно старый (1966 года) эксперимент[130]. Группе студентов предлагалось прослушать аудиозапись, на которой некие люди (актеры) отвечали на вопросы из интеллектуальной игры. Одни игроки давали правильные ответы в 92% случаев и выглядели экспертами. Другие («профаны»), отвечали верно только на 30% вопросов. В финале половина «экспертов» и половина «профанов» опрокидывали на себя кофе.

До слушателей доносились ругательства, звон падающего подноса — так моделировалась ситуация слабости: люди казались уязвимыми.

В итоге выяснилось: если кофе проливал «профан», отношение к нему заметно ухудшалось — мало того, что ответов на элементарные вопросы не знает, так еще и кофе не может нормально налить.

Когда же чашку опрокидывал «эксперт», отношение к нему, напротив, улучшалось. Оказывается: проявление уязвимости усиливает симпатию к сильным и антипатию к слабым.

Аналогия с самоиронией очевидна: человек, который шутит над собой, становится уязвимым. Поэтому неудивительно, что исследование самоиронии дало схожие результаты. В статье, опубликованной в 2008 году в журнале «Эволюционная психология», Джил Грингросс и Джеффри Миллер из Университета Нью-Мексико утверждают: «Людей с высоким статусом самоирония делает более обаятельными и располагающими к себе, а с низким статусом — более слабыми»[131]. Авторы отмечают также, что, несмотря на все усилия по установлению равноправия, в устах женщин самоирония часто воспринимается как признак слабости.

И тем не менее статус спикера оказывается более сильной характеристикой, чем пол.

Маргарет Тэтчер сорвала аплодисменты и вызвала взрыв смеха, когда на митинге Консервативной партии в 2001 году пошутила: «По пути сюда я проезжала местный кинотеатр и, увидев афишу “Мумия возвращается”, поняла, что вы меня ждете». (В то время Тэтчер уже покинула пост премьер-министра.)

Статус — характеристика непостоянная: многое зависит от ситуации. В одной аудитории спикер будет наделен авторитетом, в другой — нет. Знаменитый консультант может пошутить над собой в разговоре с клиентами, а управляющий отелем в той же ситуации может быть неправильно понят гостями. Нужно оценивать и соотношение статусов: например, общаясь с подчиненными, руководитель вправе иронизировать над собой, а разговаривая с акционерами и инвесторами — нет.

Герман Греф на форуме «Синергия» в 2017 году начал выступление с самоиронии: «Чтобы… было не очень скучно, чтобы вы не заснули… я покажу вам несколько роликов».

Зал хорошо принял эту шутку. Но тот же Греф, насколько я заметил, никогда не позволяет себе самоиронию перед акционерами — они его работодатели.

Самоирония хороша, когда спикер по статусу выше аудитории.

5. Учитывать местный менталитет. Неумение шутить над собой и воспринимать чужую самоиронию может быть связано с гелотофобией — ментальной особенностью, при которой человек боится быть осмеянным. Чем сильнее гелотофобия распространена в обществе, тем реже люди иронизируют над собой.

В 2009 году группа ученых под руководством Рене Пройера из Университета Цюриха опубликовала результаты масштабного исследования гелотофобии[132].

Быть осмеянными меньше всего боятся жители Англии, Норвегии, Австралии, Гонконга, США, России. А вот в странах Ближнего Востока, мусульманской Африки и в некоторых государствах южной Европы страх быть осмеянными весьма велик.

Внутри России, по данным исследования, проведенного группой психологов под руководством Сергея Ениколопова[133], наблюдается зависимость между размером населенного пункта и уровнем гелотофобии: чем меньше населенный пункт — тем сильнее страх быть осмеянным, а значит, тем сложнее восприятие юмора и самоиронии в частности.

ВОПРОС ИЗ ЗАЛА:

«Можно ли шутить, если что-то пошло не так?»

Иногда юмор помогает справиться с нештатными ситуациями. Однако сначала нужно убедиться, что он действительно уместен. Есть два простых критерия:

• заметили или не заметили зрители,

• виноват или не виноват спикер.

Разберем каждую ситуацию.

Зал ничего не заметил. Если аудитория ничего не заметила — лучше и спикеру не замечать. Предположим, спикер ведет мастер-класс на большую аудиторию, и тут в дальнем углу организаторы мероприятия начинают разбираться с техническими проблемами. При этом зал ничего не замечает, все внимание по-прежнему на спикере. Тогда нет смысла прерываться и шутить. Только если ситуация сильно отвлекает самого спикера, он может как-то ее прокомментировать, но сначала нужно объяснить, что происходит.

Однажды организаторы мероприятия попросили меня приклеить на подошвы двусторонний скотч — чтобы убрать скрип от пластика, которым была покрыта сцена. Ощущения были ужасные — я постоянно готовился к падению. Тема позволяла, и я рассказал залу о своей проблеме. Перенос в абсурд звучал так: «Чувствую себя как Человек-паук, который прилипает к собственной паутине». Публика приняла репризу хорошо.

Зал заметил и спикер не виноват. Тут можно пошутить (если тема выступления не трагическая, конечно).

Если на экране появился не тот слайд или организаторы громко решают технические проблемы, парадокс будет: «Странно, что выступаю я, а все смотрят на других людей», — а шутка, например: «Я готовился к этому выступлению месяц, но, оказывается, чтобы все смотрели на сцену, нужно было просто что-нибудь сломать».

У юмориста Павла Воли есть целый набор шуток для ситуаций, когда на сцене что-то не работает: «Вот мой любимый момент: гонорар получен, а мне ничего не надо делать — просто стоять и