Оливия, несомненно, та, за кого себя выдает, и действует по собственной воле, поэтому он соглашается обойти обычные требования безопасности. Вероятно, он высказывает опасение потерять работу, если кто-то об этом узнает, на что Оливия громко заявляет:

– Да не будьте вы таким слюнтяем! В мое время все было по-другому.

Она сует мне телефон.

– Прошу прощения, – говорю я в трубку. Мы договариваемся о времени встречи, затем я прерываю звонок и поднимаю брови на кузину, но на ее лице не видно ни тени раскаяния.

– Это мои деньги, черт возьми, – упрямо говорит она.

Как раз в тот момент, когда я пытаюсь подобрать слова для ответа, мой телефон издает писк, и я вижу, что мне пришло сообщение с незнакомого номера. Открываю его и вижу, что это от Реды, а потом вижу фотографию: Реда рядом с другим мужчиной – немного лысоватым и пошире в плечах, – судя по всему, его братом. Реда показывает мне большой палец вверх: Мохамед согласился на эту работу.

– Это от строителей, – говорю я.

– Надеюсь, ты не наняла Сола и Эзру, – сердито говорит Оливия.

Я невольно улыбаюсь.

– Это очень скрытная улыбка.

– Вот, смотрите, – говорю я, поворачивая экран к ней. – Это Мохамед – строитель, которого я нашла, – и его брат Реда, сантехник. Они только что прислали сообщение, что готовы сделать для вас всю работу.

Оливия долго разглядывает фотографию, не произнося ни слова, и я внутренне готовлюсь к неизбежному расистскому комментарию, но она молчит.

Я заглядываю в телефон через ее плечо.

– Они марокканцы, – говорю я ей.

Оливия возится с экраном, то приближая, то удаляя картинку.

– Ох уж эти чертовы штуковины! – хмыкает она. – Не умею я обращаться с этими современными гаджетами.

Я увеличиваю изображение, и Оливия подносит телефон почти к самому носу.

– Может быть, вам нужны очки для чтения? – спрашиваю я, но она качает головой.

– Марокканец, говоришь? Не алжирец?

– Из Уджды. Реда сказал, что это в Марокко.

Я запоздало припоминаю, что он говорил что-то об алжирских кузенах, но умалчиваю об этом, чтобы не усложнять.

Оливия чуть выпрямляется.

– А знаешь, я бывала в Марокко.

– Правда?

– Каталась по пустыне на верблюде.

Взгляд у нее делается задумчивым, а потом совсем грустным.

– Я бы с удовольствием послушала о ваших приключениях. Помню, вы писали маме, что ходили по пустыне.

Она резко поднимает на меня глаза.

– Ты читала мои письма? Это личная переписка! Она не твоего ума дело. Где твоя мать? Она должна быть здесь!

Я качаю головой, не в силах подобрать слова.

– Ах да, она же умерла. Теперь я вспоминаю. Не совсем еще память потеряла. Ну что же, все там будем, верно? – Она тяжело вздыхает, затем бодро спрашивает: – А как там Габриэль?

– У него все хорошо. – Я рассказываю ей о выходках попугая, смешу ее, а затем запускаю руку в сумочку и достаю нитку бус.

– Ваш медальон я не нашла, зато нашла вот это.

Оливия смотрит на четки, а потом выхватывает их у меня из рук.

– Реда сказал, что это мисбаха. Мусульманские молитвенные четки.

Я смотрю на Оливию, но она опускает веки, словно стараясь скрыть свои мысли. Я жду, когда она откроет глаза, но через минуту старуха начинает храпеть. Как в мультфильмах – фырканье, пауза, хлюпанье. Чтобы проверить, действительно ли она уснула, я дотрагиваюсь до нитки бус, словно хочу забрать ее, и пальцы Оливии тут же сжимаются.

«Пройдоха старая», – думаю я с восхищением.

Я встаю, собираю свои вещи, отодвигаю стул, чтобы Оливия слышала все эти приготовления, а затем выхожу, нарочно громко щелкая шлепанцами. У дверей палаты я останавливаюсь, отступаю на шаг в сторону и оглядываюсь. Оливия долго не двигается, и я начинаю думать, не ошиблась ли в ней, но затем она подносит мисбаху к лицу и прижимается к ней щекой.

Ее плечи вздрагивают: она плачет.

* * *

Несколько дней спустя я отправляюсь на своей «рено клио» в Пензанс, чтобы встретиться с банковским менеджером Оливии.

Сидя в ожидании у его офиса, я очень надеюсь, что он не станет вымещать на мне обиду на грубость кузины Оливии. У меня не всегда хорошо складывались отношения с банками: для меня стало облегчением, когда эта система начала работать дистанционно.

Дверь открывается, и на пороге появляется высокий, худой, аскетичного вида мужчина лет шестидесяти, с зачесанными назад серебристыми волосами, в бифокальных очках, съехавших на переносицу. Он похож на добросердечного врача-консультанта, который приходит, чтобы как можно мягче сообщить плохие новости. Мужчина вводит меня внутрь, предварительно окинув взглядом коридор, и поспешно закрывает за мной дверь, словно мы с ним собираемся заняться чем-то незаконным.

– Ситуация весьма неординарная, – говорит он, когда мы оба садимся за большой письменный стол, покрытый бумагой.

– Мы ведь говорим об Оливии Китто, – отвечаю я с улыбкой, давая понять, что знаю, с чем ему приходится иметь дело.

– Это верно. Она… что-то вроде стихии.

– Она попросила меня взять на себя оплату ее счетов. У меня есть ее чековая книжка, но некоторые компании больше не принимают чеки, так что я даже не знаю, как она это устраивала.

Менеджер проводит рукой по волосам.

– Раньше она приходила примерно раз в неделю и снимала деньги, чтобы оплатить наличными, но теперь эти компании перешли на оплату онлайн. После этого она стала приходить в отделение, и кто-нибудь из сотрудников помогал ей разобраться с компьютером. – Он вздыхает. – Это отнимало много времени, но ей никак не удавалось научиться делать это самостоятельно, как все. Итак, мисс Янг, проблема в том, что… она не показывала вам переписку?

Я смотрю на него непонимающе.

– Какую переписку?

– Мы пишем ей уже с полгода, но она не отвечает.

– А как она оплачивает счета? Все коммунальные услуги в доме включены, так что, полагаю, она должна была как-то справляться.

Он наклоняется ко мне и говорит почти шепотом:

– Рози Спэрроу.

Я киваю.

– А-а. Понятно. Значит, она просила Розу.

Управляющий банком нетерпеливо качает головой.

– Нет-нет. Рози сама оплачивала счета.

Я чувствую, как мои брови взлетают вверх.

– Серьезно? Я думала, Рози уборщица. Как она может позволить себе такие траты?

У менеджера делается совершенно несчастное лицо.

– Боюсь, со счетом вашей кузины происходят странные вещи. Я взял на себя смелость распечатать ее выписку на текущий момент.

Он придвигает ко мне несколько листов формата А4.

Я беру их и пробегаю глазами. Ненавижу банковские выписки, но овердрафт не заметить трудно. Я смотрю на управляющего с изумлением.

– До сих пор мы покрывали ее расходы, но в последние несколько месяцев я пытался ей написать, что дальше так продолжаться не может. Она сильно, очень сильно превысила уровень овердрафта, допустимый для