жуть как жаль ее. Так же жаль, как когда-то было жаль себя.

Удивительно, но сейчас жалость к себе словно бы отступила на шаг. Я больше не думаю об этом, я думаю о ней…

О том, чтобы ей было хорошо. О том, что мне придется что-то сказать про ее отца и мать… Или не придется?

Мой дед убил ее отца…

Отец убил ее мать из-за моего деда…

Сможем ли мы на таком основании построить что-то стабильное…

Есть ли у нас будущее?

А с ней я хочу думать о будущем…

Еда, приготовленная Марией, легкая, незамысловатая, но очень вкусная. Она нашла картошку и пожарила ее. Так, как мы в Турции никогда не делаем. И салат легкий, без специй и приправ…

Я улыбаюсь глазами, смотря на нее.

— Ты изменилась, — рука сама тянется к ее женственному лицу. Поправляю прядку белоснежных волосы, — стала более мягкой что ли…

Внутри все напрягается в приятной неге от мысли, почему…

Девушка меняется после секса.

И Мария сейчас изменилась…

Я наклоняюсь и целую ее в губы за то, что она так вкусно меня накормила.

А потом снова беру ее на руки и несу в спальню. Для нас это уже ритуал и он мне чертовски нравится.

Мы занимаемся любовью. Сегодня это не голодный секс, но и не дикая осторожность, когда я боялся сделать ей больно.

Я просто позволяю себе любить ее и показывать, что всю боль из прошлого можно выжить из сердца, заменить полнотой чувств настоящего…

Потом мы просто лежим и смотрим в потолок.

Мария задумчива.

— О чем думаешь? — спрашиваю, поворачивая к ней голову и целуя в плечо.

— Снова и снова анализирую все то, что узнала… — произносит она, все еще глубоко в своих мыслях.

— Ты ничего так и не рассказал по итогам разговора с матерью.

На душе тяжесть.

Я не хочу говорить ей про ее отца. Пусть он будет для нее пусть и не идеальным, но не убийцей… Это ведь так важно…

— Ничего она толком не знает… — выдыхаю я тяжело. Это ведь отчасти даже правда… — Только ее предположения… Обиженной и оскорбленной…

Мария молчит.

У нее в голове своя правда.

— Скажи, Кемаль. Ты говорил про поездку в Россию и о том, что обнаружил, что люди, которые убили моего отца, сейчас сами с проблемами… И что… мы сможем поехать на родину. Я бы очень хотела… Все ведь в силе?

— Все в силе, — произношу я.

А сам понимаю, что вязну…

Вязну в своей лжи…

Потому что никаких врагов Марии в России нет. Ее враги в Турции и сейчас я это понимаю. Что вся эта история с вывозом ее из Москвы была срежессирована дедом. И все эти его козни с ее долей в отеле. Он хотел привязать девочку к себе…

И да. Я тоже приложил руку к блефу. Когда предложил ей фиктивный брак.

Когда наврал, что был в Москве и знаю про неких ее врагов. Не знаю я никого. Я тогда был слепым котенком, который ни черта не понимал, а дед помер, чтобы дать ответы.

И только чертово фото заставило понять всю ситуацию от и до, а слова матери их подтвердили…

Мария может смело ехать в Москву.

И тогда она узнает обо всем…

Узнает, что все у нее хорошо и она никак от меня не зависима.

Готов ли я открыть ей правду?

Достаточно ли уверен в ее чувствах и в долговечности того, что между нами, чтобы открыться?

Нужен ли я ей буду в противном случае?

Я поворачиваю к ней голову. Снова привлекаю ее к себе и целую.

А потом беру и сажаю ее на себя, ловко направляя себя туда, где мне так отчаянно хочется быть.

Сжимаю бедра, вжимаю в себя.

Дико ее хочу…

Дико…

Она моя…

И так хочется продлить этот момент…

— Но давай сначала съездим в Кемер, к морю. Там сейчас тепло и нужно осмотреть один из новых люкс-отелей. Как раз надеюсь, что за эти пару дней придут актуальные новости из Москвы. Ты ведь официально теперь нашлась, Маша. Наш брак действителен и публичен… И нам еще нужно легализовать его в вашем консульстве…

Глава 33

Роскошный отель.

В правильном понимании.

Дело не только в помпезности интерьеров — этого как раз тут нет. Мне импонирует, что Кемаль тоже отошел от привычного подхода интерьера сообразно дорогой классике с элементами вычурности, что, признаться, было характерно для почерка моего отца и его деда.

Здесь экологичные материалы, много света, пространства и действительно люксовых предметов интерьера, каждый из которых — как экспонат в музее современного искусства…

— Это действительно очень стильно… Я бы сама хотела жить в таком окружении… — улыбаюсь, оглядываясь по сторонам.

— Рад, что тебе нравится… В целом это можно устроить, — улыбается мне Кемаль, — пойдем, кое-что покажу.

Мы проходим вниз по галерее, вдоль стильно оформленных молодых эвкалиптов, делающих воздух тут просто божественным. Спускаемся к берегу моря. Тут шале. Сердце заходится.

— Один из них я оставил себе, — говорит Кемаль, воодушевленный моим восторгом. Я знаю, что ему это важно. Я еще из Москвы, до гибели отца слышала, что он работает над этим проектом как его автор.

Я же с жадностью впитываю всё — дизайн стен, стилистическую концепцию, сложность архитектурных исполнений с точки зрения технического оснащения. Ведь простота в таких интерьерах — это лишь иллюзия. Чем проще, тем серьезнее основание и подход…

Мы проходим в шале, которое тоже сразу окунает нас в глубину своей легкости, в которой хочется находиться нон-стоп.

— Если бы я знал, что ты архитектор, я бы точно привлек к этой работе тебя, — обнимает сзади, целует в макушку.

— Во-первых, я пока не архитектор, а только учусь, как в знаменитой русской сказке про волшебника, а во-вторых, не умаляй работу мастера! Здесь все совершенно! От идеи до воплощения!

— Мы можем остаться тут жить, — вдруг огорошивает он меня, — я бы первое время наладил работу в самом отеле как только открывшемся, а ты… тоже бы потихоньку влилась в работу. К тому же, ты учишься дистанционно… И…

Я смотрю на него. Сердце сжимается. Кемаль нервничает. Не первый раз я ловлю себя на мысли, что словно бы он боится меня потерять. Словно бы я могу