проявлением героизма или отваги. Каждый день здесь – это героизм и отвага. И не мои, а всех ребят. Какой-то конкретный случай я не могу выделить. Возможно, один из последних, в Опытном. Наши ребята остались на втором этаже здания, а первый этаж занял противник. Нужно было вытаскивать своих, но противник засел плотно. Мы вернули своих без потерь, выдавили украинцев. Всех ребят: живыми, целыми, невредимыми. Может, за это наградили. Может, за то, что вытаскивал под шквальным огнём «трехсотых». Лучше спросить у руководства, за что.

После церемонии награждения записали легендарное новогоднее обращение Президента к стране. На финальном видео кадр увеличили, и Абрек оказался обрезан. Но его форму мультикам можно разглядеть. Через несколько дней отдыха он вернулся к своим парням.

– Сейчас на фронте много людей, которые раньше находились в местах лишения свободы. Как сами парни это воспринимают? И как они воспринимают отношение общества к ним?

– Насчет того, что воюют бывшие заключённые… Хочу прояснить: все здесь оказались по своему решению. И с воли, и с зоны. К сожалению, наша правовая система имеет недостатки, из-за которых некоторые люди, по сути, сидят незаслуженно, из-за дыр в законах. Руководство компании относится ко всем одинаково, будь то те, кто пришел сюда добровольно, или те, кто оказался здесь по иным причинам. Я лично руководил операцией в Опытном. В моей команде были и контрактники, и опытные бойцы. Никогда не возникало вопросов или негатива по поводу того, что бывший заключённый может командовать. Здесь все понимают простую истину: ты доверяешь свою жизнь тому, кто стоит рядом. Если есть ненависть к человеку, как можно идти с ним в бой? Здесь всё на доверии построено.

– Можешь рассказать, как ты попал в места заключения?

– Конфликт произошел в кафе при посольстве Киргизии. Мы туда просто зашли попить кофе, отдохнуть. Не понравились соседям, слово за слово, драка. Стрельба из травматического пистолета. На этом моменте сделали большой акцент. Но почему-то умолчали о том, что у потерпевшей стороны тоже было оружие. Знаете, как это бывает: нашли козлов отпущения и повесили всю вину на нас. Кто-то утверждал, что у него были деньги, и в итоге появилась статья «Разбой». Однако сам потерпевший позже, в ходе предварительного следствия, приходил и заявлял, что никто не требовал у него денег. То есть разбоя не было. Он даже ходатайствовал о проведении очной ставки, заявляя, что у нас был конфликт, но он прощает нас и просит освободить. На суде он сам нанял адвоката, который защищал нас. Всем этим диванным экспертам хочу сказать, извините за грубость: просто заткнитесь. Если хотите что-то обсуждать, сначала узнайте правду, а потом уже высказывайте свое мнение.

Из разговоров с парнями, прошедшими тюрьму, я выяснил: половина, если не большая их часть, считает себя осуждёнными несправедливо. Или по крайней мере говорит, что так считает.

Украинский танк продолжал разбирать соседние здание. Взрывная волна после каждого прилёта отправляла в комнату одеяло-дверь Кто-то из бойцов молча вставал, поправлял его и садился обратно. Другие механически чистили автоматы. Шуршания щёток и хлопки взрывов сливались в странный ритм.

– Пойдёмте, покажу, как мы тут живём, – вздохнул Абрек.

Мы шли по подвалу через коридор, который вёл в комнаты.

– Вот тут парни спят, а дальше у нас бар.

Настоящая барная стойка. На ней ряды раций и зарядок для батарей от дронов.

– Проходите, здесь у нас кухня.

На стенах переливаются гирлянды, скоро Новый год. Рядом идет бой, трясутся стены, осыпается пыль с перекрытий, но для парней это обычные будни. Когда затихает обстрел, Абрек проводит для меня небольшую экскурсию по отбитым у ВСУ позициям. Останавливаемся у полуразрушенной четырёхэтажки.

– Дом поделен на два крыла. Когда левое полностью зачистили, в правом ещё оставался противник. Подойти к нему не было возможности, так как центральные ходы завалены, а та сторона, где есть подъезд, обстреливалась шквальным огнём. Ночь провели таким образом: справа противник, слева мы, между нами одна стена. Утром её взорвали, зашли и зачистили оставшуюся часть дома.

Вокруг всё разбито в труху. По пути встречается пара машин, превращённых в груду металлолома. Выглядят словно банка из-под колы, которую со злостью смяли.

– Школа была самым сложным участком. Пришлось бежать к ней под шквальным огнём по открытке. Пацаны слева пытались продвигаться, по ним танк отрабатывал, просто разбирал здания. Вот за этим лесом начинается сам Бахмут.

Из школы в Опытном ВСУ сделали крепость, где долго и ожесточенно держали оборону. Для многих ребят из разведвзвода, да и других подразделений, это место на долгие месяцы станет домом. Для нас тоже. Но пока парни ведут нас в другое здание. Спускаемся в подвал, коридор упирается в небольшую комнату. В ней импровизированная часовня.

– Вот место, где мы можем помолиться. Сюда приходят наши ребята. Иконы везде собирали, доставали из-под завалов.

На столе лики святых. Рамы потёрты и в трещинах. Распятие в царапинах от осколков. Тусклый свет лампочки выхватывает позывные, выведенные на стенах – память о парнях, павших в бою. От пола до самого потолка. В комнате боец, через несколько минут ему идти на штурм. Читает молитву и крестится. Знакомую каждому, но переписанную фронтом…

– Отче наш, иже еси на небесех, да святится имя Твое, да приидет царствие Твое… Дай нам дожить, дай нам выстоять и победить! Во имя Отца, Сына и Святого Духа. Аминь!

Такие молельные комнаты встречались мне в нескольких местах. Православные, мусульмане, буддисты, родноверы – фронт уравнивает всех. Чем больше времени я проводил в зоне боевых действий, тем лучше понимал, что это место, как дезинфицирующий раствор, убирает всю шелуху, как рентген, высвечивает лучшие и худшие качества. Те, кто хранил в душе злобу или малодушие, превращаются в душегубов и предателей, а кто был смел и добр – становятся настоящими героями.

Во многих населённых пунктах мне попадались уничтоженные храмы. От одних остались груды кирпичей, где-то стены, а в некоторых уцелел купол и иконостас. «На войне нет атеистов» – смысл этой расхожей фразы понимаешь до конца, только оказавшись тут, перебегая вместе с бойцами по открытой местности, которую простреливает снайпер, переживая в подвале очередной артиллерийский обстрел или вжимаясь в ствол дерева, пытаясь стать его частью, в лесополосе, когда над ней жужжит дрон. На фронте появляется невыносимая жажда жизни, хочется во что бы то ни стало вернуться, обнять родных.

Мы на переднем крае несколько часов. Для