был еще тупее, чем сейчас. Наверное, и свою тачку, и фирму бы переписал на Надю.

— Дай мне пять минут, чтобы все объяснить.

— Да хоть шесть! — кивает на свободное кресло.

Я сажусь напротив него, расстегиваю куртку, и рассказываю обо всем по порядку.

— ...После этого я приехал к ней и выгнал из квартиры, — заканчиваю, глубоко вздыхая.

Отец, который все это время молча слушал меня, откидывается на спинку большого кожаного кресла и скрещивает руки на груди.

— Я вот сижу и думаю: какого черта ты вообще работаешь в строительной компании? Это же совершенно не твое направление.

— Сейчас не понял, — хмуро смотрю на него. — Ты о чем?

— Я о том, что тебе нужно было стать амбассадором обувного магазина. Переобуваешься на лету! Вчера пел песни о том, что перевезешь в дом любовницу, сегодня твердишь, что ее нужно наказать за то, что она развалила твою семью.

Он встает, упирается ладонями в стол и наклоняется ко мне.

— Это не она семью твою развалила, — цедит сквозь плотно сжатые губы — Это ты ее развалил! Видимо, я зря тебе с самого детства твердил о том, что женщинам доверять нельзя. Предупреждал о том, какие они продажные. Как они сначала тебе улыбаются в лицо, говорят про любовь, а потом ты и глазом не успеешь моргнуть, как останешься без имущества и денег на счетах!

Ударяет кулаком по столу с такой силой, что даже толстые папки подлетают.

— Мать свою вспомни! — рычит, краснея от злости. — Вспомни, как она обошлась со мной. А теперь тебя точно так же собиралась развести твоя Милана. Надежде скажи спасибо за то, что вывела ее на чистую воду сейчас, а не когда бы ты женился на ней и в браке купил недвижимость.

Он садится в кресло и смеется на весь кабинет.

— Ну, Надежда! Везде успела, ты только посмотри! А я тебе всегда говорил, что она умна, и что ее так просто не проведешь. Учись, как надо вести себя в браке! Она себя со всех сторон подстраховала. И тебе, дураку, глаза открыла на эту кошку драную. И я уверен, что сделала она это из жалости к такому идиоту как ты.

— И что мне теперь ей в ножки кланяться? — усмехаюсь я. — Она, если ты забыл, притворялась слепой, оставила меня без квартиры, а теперь еще и компенсацию требует.

— Да, кстати, перейдем к главному вопросу. — Отец берет одну из папок и кидает ее мне. — Расскажи-ка лучше, где собираешься найти столько денег сейчас. Глянь на количество замороженных объектов, затем проверь счета, вычти деньги, которые уйдут на зарплату работникам, деньги, которые нужно перевести подрядчикам, и сразу поймешь, что ты почти банкрот!

— Я виноват в том, что из-за обстановки в стране у нас нет объектов?!

— А как давно ты ездил в правительство к Жорохову и лично разговаривал с ним по этому поводу? — прищуривается отец.

— Мой заместитель недавно был там, — уверенно заявляю я. — Я же говорил тебе, что нам должны были дать объект под Питером. Даже приказ был, правда, еще неподписанный, но сейчас снова наверху тишина.

— Еще раз задаю вопрос, — сверля меня взглядом, сдержанно произносит отец. — Как давно ты сам лично был в правительстве?

Пока пытаюсь вспомнить, он небрежно кидает мне какие-то бумаги. Я беру их и пробегаюсь взглядом по тексту.

— Не знаю, какой приказ тебе подсовывал под нос заместитель, но сейчас у тебя в руке копия документа, где черным по белому написано, что объект под Питером, который мы должны были строить, передан компании «Алианс-строй».

— Я о такой даже не слышал, — задумчиво изрекаю, глядя на название.

— Этой компании чуть больше года. И я не могу понять, как так вышло, что она прямо из-под носа увела у нас объект?! Почему нам никто не сообщил об этом, а поставили перед фактом?!

— Ко мне какие претензии? Нужно задавать этот вопрос Жорохову.

— А я задал, — кивает отец. — Звонил ему час назад. И знаешь, что он мне ответил? Что никакого приказа не было! — снова ударяет кулаком по столу. — И что зама твоего он не видел последние несколько недель!

— Этого быть не может. Я же своими глазами видел приказ.

— Зам знал, что я в Израиле на операции, и в тот момент не помогал тебе с делами, поэтому и подсунул тебе филькину грамоту, а потом вдруг внезапно уволился! Давай, — подгоняет рукой, — шевели мозгами. Вспоминай наш с тобой разговор, где ты говорил о том, что отдал бы Наде деньги за всю сочинскую квартиру, но так как дела в компании идут плохо, ты не будешь сорить деньгами.

Отец пристально смотрит на меня и медленно произносит:

— В тот момент у тебя уже была прослушка?

— Думаешь, зам работал на Надю?

— Была или нет?!

— Была.

— Значит, Надя прекрасно понимала, что тебе нужны объекты. Зам убедил тебя в том, что скоро будет много работы, ты на радостях продал квартиру, Надя получила деньги, после чего зам уволился, и ни о каком строительстве больше не идет речи, — раскладывает по полочкам отец. — Теперь дошло, каким способом она заполучила квартиру полностью?

Пока я пытаюсь все это переварить, отец встает с кресла, подходит к окну и, стоя ко мне спиной, выпрямляет плечи, обтянутые серым пиджаком.

— На какое время ты договорился встретиться с адвокатом?

— Он приедет сюда, — смотрю на часы, — через двадцать минут.

— Я тоже буду присутствовать. У меня есть кое-какие мысли по поводу выплаты компенсации.

 

Виктор Георгиевич, отец Марка

Глава 34

Марк

 

Выхожу из офиса, набираю полные легкие морозного воздуха и шумно выдыхаю.

— Наконец-то выбрался на улицу, — протягиваю устало.

В кабинете было настолько жарко, что я весь взмок. На протяжении двух часов наблюдал за эмоциональным диалогом отца с его адвокатом. Они выстраивали схемы, просчитывали Надины ходы.

— ...И мы вполне можем на этом настаивать, — выдвигал адвокат одну из версий. — В таком случае суд может посчитать, что сумма данной компенсации завышена, и убавить ее до разумных размеров. Но я все же склоняюсь к другому варианту.

Он