— А-а-а! — ору на весь дом, что аж вены на шее вздуваются. — Продажная тварь! Мразь!

Переворачиваю комод, хватаюсь за голову и быстрыми шагами выхаживаю по комнате, давя ботинками остатки от фарфоровых статуэток.

— Из-за нее я продал квартиру и отдал Наде все деньги! Из-за нее я ушел из семьи! Из-за нее я влип на двадцать лямов! — Пинаю журнальный стол, и он с грохотом падает на пол. — А она не беременна! Не будет НИКАКОГО РЕБЕНКА, мать твою! Эта сука разводила меня на бабки!

Ударяю кулаком по подоконнику с такой силой, что пепельница подпрыгивает и со звоном приземляется на пол. Не обращая на это внимания, устремляю взгляд на окно, и изрекаю демоническим голосом:

— Убью!

Поднимаю с пола кожанку, выхожу из дома, прыгаю в тачку, и достаю из кармана звонящий телефон. Пристально глядя в экран, набираю полную грудь воздуха, и прижимаю мобильник к уху.

— Заждалась меня, милая? — спрашиваю, пытаясь удержать языки пламени, которые рвутся из моего рта.

— Конечно мы тебя заждались, котик. Ну ты где? Мы с малышом уже собрали все сумочки и готовы отправиться в наш новый домик.

«Мразь! Ненавижу!»

— Я уже в пути, не переживай, — сжимаю трубку, которая начинает плавиться в моей горячей ладони. — Скоро буду, малыш.

Хорошо, что она не видит мое каменное лицо, и мои глаза, налитые кровью.

— Ждем тебя, любимый, — чмокает в трубку. — Буду не спеша одеваться.

«Одевайся, одевайся. И белые тапочки не забудь. Они тебе сейчас пригодятся».

Всю дорогу до ее дома охреневаю над происходящим.

— Как Надя это записала? — ломаю голову. — Она не могла проникнуть в квартиру Миланы и поставить там прослушку. Тогда как, черт побери, она это сделала?! Может, прослушка была на мне? Хотя нет, не может быть.

«Первая запись была сделана в тот день, когда я приехал из командировки, — рассуждаю про себя, — и находился дома у этой суки. Но вторая запись была сделана в тот момент, когда меня в ее квартире не было. Ничего не понимаю...»

Открываю окно, достаю из кармана пачку, зажигалку, выпускаю дым в лобовое стекло, и пытаюсь перемешать густую кашу в голове.

— Так, в первый раз я был у нее, а во второй раз меня в ее квартире не было... но при этом прослушка находилась рядом с Миланой. Причем очень близко, раз я отчетливо слышал весь ее разговор с подругой. Вопрос: где. Была. Эта. Чертова. Прослушка?

Вспоминаю, как подруга ругала Милану за вредные привычки. Снова сую руку в карман и достаю зажигалку.

«Она была в куртке, когда я принимал душ. И в тот день, когда отвез Милану домой, я отдал ей свою куртку с... этой зажигалкой».

Останавливаюсь на светофоре и с колотящимся сердцем смотрю на нее. Кручу ее в руке, изучаю каждый миллиметр, и только сейчас понимаю, что это не моя зажигалка. Она очень похожа на мою. Один в один. Но на этой нет скола от падения.

— Ох, черт... — в шоке глядя на нее, медленно растираю лицо. — Она все пишет...

Глава 32

Марк

— А вот и папочка наш приехал, — открывая дверь, улыбается Милана. Перешагивает через сумки и пропускает меня в квартиру. — Мы уже готовы!

Она кладет ладонь на плоский живот и устало вздыхает.

— Заждались тебя.

— Заждались? — спрашиваю, пристально глядя на нее.

Протягиваю руку за спину, закрываю дверь и подхожу к ней. Наклонившись к лицу, берусь двумя пальцами за подбородок, и заставляю смотреть мне прямо в глаза.

— С кем ты меня заждалась? — прищуриваюсь, надавливая на ее подбородок.

— С-с м-малышом...

— А-а... точно... — иронично киваю и опускаю взгляд на ее живот. — У тебя же малыш в животе. Маленькая горошинка, которую я видел на снимке... Мой ребенок. Мой будущий сын.

— Марк, что происходит? — спрашивает едва слышно. — Ты пугаешь меня.

— Прости, — еще сильнее сжимаю ее подбородок. — Забыл, что тебе нельзя нервничать.

— Ты делаешь мне больно!

— Потерпишь, — изрекаю ледяным голосом.

— Маркуш, объясни, что происх...

— Как-как ты меня назвала? — поворачиваюсь к ней ухом. — Маркуша? Не банкомат на ножках? Не говорящий кошелек?

Устремляю взгляд на ее побелевшее лицо, сжимаю губы и резко отпускаю ее. Милана, испуганно глядя на меня, пятится в сторону комнаты.

— Где твои серьги, милая? — надвигаюсь на нее. — Те, что даже твоя бабушка не наденет.

— Я... Они... Эм-м...

— Неужели потеряла? — вопросительно смотрю на нее. — Или, может, отдала их подруге за платную палату в клинике?

— Марк, я не понимаю, о чем ты говоришь, — упирается спиной в стену, прерывисто дышит. — Ты что выпил? Ты пьян?

— Выпил, — останавливаюсь напротив нее, сжимаю руку в кулак и ударяю по стене в сантиметре от ее головы. — Твоего яда, которым ты поила меня на протяжении нескольких месяцев.

— Марк, я...

— Показывала мне фальшивые снимки с УЗИ, — продолжаю я, — подталкивала к разводу, раскидывала свои волосы у меня дома, чтобы их увидела Надя!

Еще раз ударяю по стене, отчего Милана вздрагивает, крепко зажмуривает глаза, а я нависаю над ней как скала.

— Притворялась беременной, пела мне про панические атаки, в клинику легла с угрозой выкидыша. Я как последний идиот бросил ради тебя семью, отказался от квартиры, попал на бабки! В глаза смотри! В глаза, я сказал!

Милана открывает мокрые глаза и молвит дрожащими губами:

— Я не знаю, кто тебя накрутил, и кто тебе все это рассказал, но...

— Ты сама мне все рассказала! Я получил запись всех твоих разговоров с подругой. И ты уже точно не отвертишься.

— Я все тебе объясню, — шепчет прерывисто.

Снова поворачиваюсь к ней ухом и подгоняю рукой.

— Внимательно слушаю. Расскажи, как разводила меня вместе с подружкой. Как маячила перед соседом, чтобы он понял, что в моем доме кто-то есть, и передал это Наде. Расскажи, как ты узнала про двадцать лямов и поторопилась лечь в клинику, чтобы подтолкнуть меня к разводу. Хочу послушать, как ты собиралась уйти от меня, если компания разорится. Давай, выкладывай! Давай! — снова ударяю кулаком по стене. — И как после моего развода