Наверное, думает, что если будет игнорировать меня изо всех сил, то я перестану существовать.

Но она не может игнорировать то, что произошло прошлой ночью.

Я терпеливо ждал, пока Далия не уйдет в свою комнату и не заснет через пять минут, даже немного похрапывая.

А потом Вайолет какое-то время что-то писала в своем дневнике, работала над вышивкой, которой занималась с перерывами на протяжении нескольких недель, а потом тоже легла спать.

Я подождал, пока ее дыхание выровняется и она погрузится в глубокий сон, а потом открыл балконную дверь и вошел.

Это было слишком просто, ведь они живут в районе, где почти ничего не охраняется.

Вайолет спит на диване, простыня едва прикрывает ее простую бежевую пижаму. Ее одежда – ее же враг, и все же я не могу не заметить, как футболка облегает ее упругую грудь или как изящно изгибается ее шея.

Сегодня на ней был шарф, чтобы скрыть засос на шее.

Мой след.

Моя.

Меня захлестывает волна чего-то незнакомого, но я отвожу взгляд и достаю дневник из ее рюкзака.

Сегодня она написала о том, как здорово было гулять с Далией и Карли.

Я провожу пальцем по последней строчке.

Далия сказала, что мне не стоило покупать игрушку для малышки Карли, и, возможно, она права, но я просто хотела быть для нее тем, кем никто не был для меня.

Я переворачиваю страницу, но там, где должны быть ее вечерние размышления, стоит точка.

Чертова точка? Что, черт возьми, это значит?

Я что… точка?

Я прищуриваюсь. Эта гребаная⁠…

Мои планы хорошенько ее встряхнуть рушатся, когда я вижу, что она дрожит.

Она прижимает руки к груди и сгибает колени. Я понимаю, что она старается стать как можно меньше, сворачиваясь в клубок и бормоча что-то неразборчивое.

Я наклоняюсь к ней, но все равно не могу разобрать, что она говорит.

Но очевидно, ей больно: у нее стучат зубы, а над верхней губой выступает пот. Я прикасаюсь к ее руке, она напряжена. А во сне человек должен быть расслаблен.

Она как будто наполовину не в себе и ждет, что на нее кто-то нападет.

Чего ты боишься? думаю я, пока она напрягается все сильнее, почти стискивая зубы.

Что-то в этой сцене кажется мне неправильным.

Возможно, мне не нравится мысль о том, что моя кукла боится кого-то, кроме меня.

Уверен, дело в этом.

Потому что, когда я чувствую, как она расслабляется под моей ладонью, я не убираю руку, пока она не перестанет дрожать.

И это меня беспокоит. Это… странное чувство, которое тянет меня к ней.

Это ненормально.

Или нелогично.

И мне нужно избавиться от нее, пока она не превратилась в еще большую проблему.

Глава 14

Вайолет

Я выхожу из своей квартиры, и тут же появляется Марио.

Он вернулся около недели назад, его рука все еще в гипсе. Я заставляю его ходить рядом со мной и делюсь с ним едой.

Сначала он пытался отказаться, но я умею быть настойчивой. Всякий раз, когда он пытается держаться на расстоянии, я замедляюсь и иду рядом с ним. Когда отказывается от еды, я напоминаю ему, что кто-то где-то голодает, так что он должен ценить возможность просто поесть.

Я смотрю на грязные, серые улицы. Раньше я ускоряла шаг, тревога брала верх, а сердце билось где-то в горле.

Но это было до того, как я поняла, что существуют монстры и похуже. Монстры, которые хорошо одеваются, божественно пахнут и богаты до неприличия. Которым нравится портить чью-то жизнь просто потому, что они это могут.

Поэтому я перестала беспокоиться о том, что скрывается в тени. Кроме того, с Марио я почему-то чувствую себя в безопасности. Никто не посмеет приблизиться ко мне, когда я иду рядом с ним, и думаю, это связано с его выражением лица, которое прямо говорит: «Отвали», как и у его дорогого босса.

— Как дела, Марио? — я улыбаюсь и протягиваю ему мятную конфету. Когда он не берет ее, я кладу конфету ему в руку и беру одну для себя.

— Тебе нужно было остаться дома, — говорит он твердым голосом.

— Ты же слышал, как я разговаривала на днях с Тоби. Я согласилась пойти с ним на свидание.

— Не стоило этого делать, — он раздраженно вздыхает. — Ты же знаешь, что я должен обо всем ему докладывать, да?

— Мне все равно, — я сильнее сжимаю леденец в зубах, борясь с желанием раздавить его. Просто удивительно, как легко вывести меня из себя одним упоминанием этого ублюдка.

Боже, как же я его ненавижу.

Я правда его ненавижу. Никогда не думала, что способна на ненависть, но я презираю Джуда Каллахана.

Сначала он преследует меня, потом говорит, что я не могу умереть, пока он мне не разрешит, как будто я какая-то марионетка, а потом каждый раз, как я вижу его лицо, заставляет меня чувствовать себя каким-то дерьмом, потому что я не смогла спасти его мать.

Но главная причина, по которой я его ненавижу, заключается в том, что он дал мне почувствовать вкус чего-то запретного и неправильного, но чертовски восхитительного. Мне до сих пор это снится. Его губы на моей киске и моя реакция на его прикосновения – я просыпаюсь с руками между ног.

И это бесит меня больше всего, потому что у меня низкое либидо, и я уже давно счастливо храню целомудрие, даже не испытывая потребности часто мастурбировать, поэтому не могу простить себе свою реакцию.

Она кажется… неправильной.

И глупой, потому что, по правде говоря, мужчина, с которым я подобное испытала, хочет меня убить.

К счастью, я не видела его с той ночи, как он поймал меня на кухне.

Две недели назад.

Но я все равно иногда чувствую его присутствие в квартире. О, и он каждый вечер оставляет в холодильнике несколько бутылок имбирного эля. Сначала я думала, что это Далия, пока она не сказала, что у нас его уже слишком много. А теперь я даже не могу выпить свой любимый напиток, не вспомнив о его горячем языке, ласкающем меня.

Так что дело не в том, что он наконец оставил меня в покое, – он просто больше не утруждает себя тем, чтобы показываться мне на глаза.

Однако он по-прежнему хочет, чтобы