собиралась его накрыть, но, пока несла, представила себя монахиней, хотя я, конечно, протестантка, но я представила, что я католичка. Так вот, я представила, что я монахиня, принимающая постриг, чтобы навеки спрятать своё разбитое сердце в монастырской тиши, – и совсем забыла накрыть крем. Я вспомнила об этом на следующее утро и сразу побежала в кладовую. Диана, представь мой неописуемый ужас, когда я обнаружила, что в креме утонула мышь! Я выловила ее ложкой и выбросила во двор, а потом трижды эту ложку промыла. Марилла в это время доила коров, и я твёрдо намеревалась спросить её, как только она вернётся, не отдать ли крем свиньям. Но когда она пришла, я представляла, что я фея осени, которая бродит по лесу и окрашивает деревья в красный или жёлтый – в какой они сами захотят. И снова забыла о креме. А потом Марилла отправила меня собирать яблоки. В то же утро к нам заглянули мистер и миссис Росс из Спенсервейла. Ты же знаешь, они люди очень изысканные, особенно миссис Росс. Когда Марилла позвала меня назад в дом, обед уже был накрыт и все сидели за столом. Я старалась быть как можно более учтивой и степенной, чтобы миссис Росс сочла меня благовоспитанной девочкой, пусть и некрасивой. Всё шло прекрасно, пока Марилла не вынесла кекс и заварной крем, да ещё и подогретый! Диана, меня охватил такой ужас! Я разом всё вспомнила, вскочила с места и закричала: «Марилла, не подавайте этот крем! В нём утонула мышь! Я забыла вам сказать!» Ох, Диана, я даже через сто лет этого не забуду. Миссис Росс просто на меня взглянула – и мне так захотелось провалиться сквозь землю. Она такая образцовая хозяйка, только представь, что она о нас подумала! Марилла покраснела как рак, но ни слова мне тогда не сказала. Она просто унесла кекс и крем, а вместо них принесла клубничное варенье. Даже предложила немного мне, но я не смогла съесть ни капли. Меня так мучила совесть. Когда миссис Росс ушла, Марилла меня страшно отчитала. Диана, что с тобой?

Диана, пошатываясь, встала, затем снова села и схватилась за голову.

– Мне… мне ужасно плохо, – произнесла она слегка заплетающимся языком. – Мне… мне… нужно немедленно домой.

– Ах, но как же чай! – отчаянно вскричала Энн. – Подожди чуть-чуть, я сейчас же его поставлю.

– Мне нужно домой, – отупело, но решительно повторила Диана.

– Ну, хотя бы съешь что-нибудь, – взмолилась Энн. – Позволь мне положить тебе кусочек фруктового кекса и немного вишнёвого варенья. Приляг на диван, и тебе станет лучше. Что болит?

– Мне нужно домой, – только и могла повторять Диана. Напрасно умоляла её Энн.

– Никогда не слышала, чтобы гости уходили без чая, – горестно промолвила она. – Ах, Диана, неужели ты и правда заболела оспой? Если так, то я непременно буду за тобой ухаживать, обещаю. Я никогда тебя не оставлю. Но мне так хочется, чтобы ты осталась на чай. Что у тебя болит?

– У меня ужасно кружится голова, – ответила Диана.

И в самом деле, шла она, сильно пошатываясь. Энн, со слезами разочарования на глазах, взяла из комнаты Дианину шляпку и проводила её до самого забора перед домом Барри. Она проплакала весь обратный путь до Зелёных Мезонинов, где с глубокой печалью убрала остатки малинового сиропа обратно в кладовую и приготовила чай для Мэттью и Джерри уже без тени былого воодушевления.

На следующий день было воскресенье. Дождь лил как из ведра с самого утра и до глубокой ночи, так что Энн весь день не выходила из дома. В понедельник после полудня Марилла послала её с поручением к миссис Линд. Однако очень скоро девочка уже мчалась обратно, а слёзы ручьями струились по её щекам. Она влетела в кухню и в отчаянии бросилась ничком на диван.

– Энн, что опять случилось? – встревоженно спросила растерянная Марилла. – Надеюсь, ты не нагрубила снова миссис Линд?

В ответ Энн лишь зарыдала пуще прежнего.

– Энн Ширли, если я задаю вопрос, то хочу услышать на него ответ. Немедленно сядь прямо и скажи, что случилось.

Энн села, всем видом выражая глубочайшее горе.

– Миссис Линд сегодня заходила к миссис Барри и нашла её в ужасном состоянии, – завывая, проговорила она. – Она сказала, что в субботу я напоила Диану допьяна и отправила её домой в непристойном виде. И она сказала, что я, видимо, совершенно испорченная, порочная девочка и она никогда-никогда больше не разрешит Диане со мной играть. Ах, Марилла, я не переживу это горе!

Марилла уставилась на неё в немом изумлении.

– Напоила Диану допьяна! – наконец смогла воскликнуть она. – Энн, кто из вас сошёл с ума, ты или миссис Барри? Чем же ты её поила?

– Только малиновым сиропом, – продолжала всхлипывать Энн. – Я и подумать не могла, что от малинового сиропа пьянеют… даже если выпить три больших стакана, как Диана. Из-за меня она опьянела совсем как… как… муж миссис Томас! Но я не хотела!

– Опьянела! Вот ещё! – сказала Марилла, решительно направляясь к шкафу в гостиной. Она сразу уже узнала бутылку, стоявшую на полке: это было домашнее смородиновое вино, которое она сделала ещё три года назад. Этим вином она славилась на весь Эвонли, хотя некоторые строгие особы, включая миссис Барри, решительно это занятие осуждали. Тут же Марилла вспомнила, что бутылку с малиновым сиропом поставила в подвал, а не в шкаф, как она сказала Энн.

Она вернулась в кухню с вином в руке. Её лицо дергалось против её воли.

– Энн, у тебя поистине дар попадать в истории. Вместо малинового сиропа ты дала Диане смородиновое вино. Неужели ты сама не почувствовала разницу?

– А я его и не пробовала, – ответила Энн. – Я думала, это сироп. Я хотела быть такой… такой… гостеприимной. Диане стало ужасно плохо, и она пошла домой. Миссис Барри сказала миссис Линд, что она была просто мертвецки пьяна. Когда она спросила Диану, что случилось, то та только глупо захихикала, а потом заснула и проспала несколько часов. Её мать понюхала её дыхание и поняла, что она пьяна. Вчера у неё весь день ужасно болела голова. Миссис Барри в страшном гневе. Она никогда не поверит, что я не нарочно.

– Полагаю, ей следовало бы наказать Диану за жадность, – отрезала Марилла. – Выпить три полных стакана! Да ей бы стало плохо, даже если бы это был просто сироп. Что ж, теперь у тех, кто осуждает меня за моё смородиновое вино, появится новый повод для пересудов. Правда, я его не делала уже три