На следующий день после произошедшего мистера Филлипса внезапно, как это с ним иногда случалось, охватил реформаторский дух, и перед уходом на обед он объявил, что к его возвращению все должны сидеть на своих местах, а опоздавших ждёт наказание.

Все мальчики и часть девочек, по обыкновению, отправились в ельник мистера Белла, искренне намереваясь пожевать немного смолы и сразу вернуться. Но ельники так заманчивы, а янтарные капли смолы так соблазнительны, что они жевали смолу, и бродили, и медлили, а время шло… И, как обычно, первым очнулся Джимми Гловер, который с верхушки огромной старой сосны увидел мистера Филлипса и закричал: «Учитель идёт!»

Девочки, сидевшие на земле, тут же побежали и успели добраться до школы прямо перед приходом мистера Филлипса. Следом за ними поспешили мальчики, которым пришлось срочно слезать с деревьев. Энн же, пока остальные собирали смолу, гуляла в дальнем уголке ельника, что-то напевая себе под нос. Блуждая среди высоких папоротников в венке из маленьких лесных лилий, она напоминала лесную нимфу. И оказалась последней. Впрочем, бегала Энн как лань и сумела обогнать мальчиков у самого входа. Она влетела в школу вместе с ними ровно в тот момент, когда мистер Филлипс вешал свою шляпу.

За время обеда он несколько умерил свой реформаторский пыл, и ему вовсе не хотелось возиться с наказанием дюжины учеников. Но нужно было предпринять хоть что-то, чтобы сдержать своё слово. Мистер Филлипс оглядел класс в поисках козла отпущения, и взгляд его упал на запыхавшуюся Энн, которая как раз плюхнулась на своё место, позабыв о венке, криво съехавшем на одно ухо, придавая ей особенно озорной и небрежный вид.

– Энн Ширли, раз уж тебе так нравится общество мальчиков, то сегодня мы тебя осчастливим, – язвительно сказал он. – Выкинь эти цветы и сядь с Гилбертом Блайтом.

Мальчишки прыснули. Диана, побледнев от сочувствия, сняла с подруги венок и сжала её руку. Энн уставилась на учителя, словно окаменев.

– Энн, ты меня слышала? – требовательно спросил мистер Филлипс.

– Да, сэр, – медленно проговорила Энн, – но я подумала, что вы это не всерьёз.

– Уверяю тебя, я совершенно серьёзен, – ответил он всё тем же язвительным тоном, который все дети, а особенно Энн, терпеть не могли. Он задевал всех за живое. – Сейчас же делай, как я сказал.

На мгновение показалось, будто Энн собирается ослушаться. Но затем, поняв, что другого выхода нет, она гордо поднялась, пересекла проход и, опустившись на место рядом с Гилбертом Блайтом, уткнулась лицом в руки. Руби Гиллис, мельком увидевшая её лицо в этот момент, рассказывала одноклассницам по пути домой, что «ну вообще никогда такого не видела: всё такое белое, с жуткими красными крапинками».

Для Энн это было концом света. Мало того что её одну наказали из дюжины таких же провинившихся, так ещё и заставили сидеть с мальчиком, и не с каким-то, а с Гилбертом Блайтом! Это было совершенно невыносимо. Энн чувствовала, что ни за что не перенесёт этого унижения. Всё её существо содрогалось от стыда и гнева.

Сначала одноклассники поглядывали на них и перешёптывались и хихикали. Но Энн не поднимала головы, а Гилберт был всецело поглощён дробями, и вскоре все вернулись к своим заданиям, позабыв об Энн. Когда мистер Филлипс вызвал класс на урок истории, она не сдвинулась с места, а тот, всё ещё ломая голову над сложной рифмой для своего стихотворения «К Присцилле», даже этого не заметил. Улучив минуту, когда никто не смотрел, Гилберт достал из парты розовую конфетку в форме сердечка с золотой надписью «Ты прелесть» и подсунул её Энн под локоть. Та подняла голову, опасливо взяла розовое сердечко самыми кончиками пальцев, бросила его на пол, растоптала каблуком в порошок и снова опустила голову, даже не удостоив Гилберта взглядом.

Когда занятия закончились, Энн проследовала к своей парте и демонстративно вынула всё содержимое: книги, тетради, перо, чернила, Библию, учебник по арифметике – и аккуратно сложила их на свою расколотую доску.

– Энн, зачем ты всё забрала? – наконец осмелилась спросить Диана, когда они вышли на дорогу.

– Я больше не приду в школу, – заявила Энн. Диана ахнула и уставилась на подругу, пытаясь понять, не шутит ли та.

– А Марилла разрешит? – спросила она.

– Ей придётся, – ответила Энн. – Я ни за что в жизни не пойду на урок к этому человеку.

– Ах, Энн! – Диана, казалось, вот-вот расплачется. – Это нечестно! Что мне теперь делать? Мистер Филлипс заставит меня сесть с этой ужасной Герти Пай. Точно заставит, она ведь сейчас одна сидит. Ну пожалуйста, не уходи!

– Диана, я готова ради тебя на всё, пусть меня хоть на куски разорвут, – печально сказала Энн. – Но даже не проси вернуться в школу. Не терзай мою душу.

– Подумай только, сколько всего ты пропустишь, – скорбно промолвила Диана. – Мы собираемся построить новый чудесный домик у ручья, а на следующей неделе будем играть в мяч, а ты ведь никогда не играла в мяч. Это невероятно увлекательно! И мы разучим новую песню, Джейн Эндрюс её уже репетирует, а Элис Эндрюс на следующей неделе принесёт новую книгу Панси [5], и мы будем читать её все вместе вслух по главе, сидя у ручья. Ты ведь так любишь читать вслух!

Но Энн была непоколебима. Она твёрдо решила: больше к мистеру Филлипсу в школу она не вернётся. Так девочка и заявила Марилле, вернувшись домой.

– Вздор! – сказала Марилла.

– Вовсе не вздор, – серьёзно возразила Энн, укоризненно глядя на Мариллу. – Марилла, разве вы не понимаете? Меня оскорбили.

– Оскорбили! Что за ерунда! Пойдёшь завтра в школу, как обычно.

– Не пойду, – Энн тихо покачала головой. – Я туда не вернусь. Я буду учиться дома и примерно себя вести, буду молчать столько, сколько смогу. Но в школу я не пойду.

Марилла прочла на личике Энн непреклонное упрямство. Она поняла, что нелегко будет сломить эту волю, и благоразумно решила пока не продолжать разговор.

«Схожу вечером к Рэйчел, – подумала она. – С Энн сейчас бесполезно спорить. Она слишком взволнована и, кажется, может быть ужасно упрямой, если уж возьмёт себе что-то в голову. Судя по её рассказу, мистер Филлипс заходит слишком далеко в своих наказаниях. Но ей об этом говорить нельзя. Посоветуюсь лучше с Рэйчел. У неё десять детей в школу ходили – она точно что-нибудь подскажет. Да и всю эту историю, должно быть, уже знает».

Марилла застала миссис Линд за её обычным занятием: она старательно и бодро вязала очередное одеяло.

– Полагаю, ты догадываешься, почему я