Будто они ничего не весили, или будто законы гравитации здесь были нарушены (я сам, кстати, так и не решился проверить, да и задница моя, не то чтобы слишком упитанная, не влезла бы в эту странную горку). Увидев меня и услышав крик, дети порскнули во все стороны и мгновенно исчезли. Но потом я не раз возвращался туда, и мы подружились – ведь любопытство в малышах сильнее страха. Взрослых, их родителей, я так ни разу и не встретил, хотя они были где-то здесь, люди и, возможно, нелюди, жертвы войн и стихийных бедствий, все, кто искал и находил убежище в Равнинном Храме.

В это же время я начал постигать основы… не нахожу другого слова, пусть будет магия. И одно связано с другим.

На следующий день я снова пришел туда. Все равно мне нечего было делать – снаружи царила невыносимая дневная жара, воздух над горами дрожал и плавился, а Варгас, по обыкновению, парил в небе с шонхором и меня с собой не приглашал. Я прихватил с собой сладости, что-то вроде сушеного инжира и фиников, которыми нас здесь потчевали как особо почетных гостей. Дети боялись уже меньше. С грехом пополам я сполз по скале на песчаную площадку, и они окружили меня, загомонили, стали трогать мою одежду. Их языка я не понимал, и психических способностей мне не хватало – очень сложно читать мысли маленьких детей, даже в нашем привычном мире. Я раздал угощения и попытался их осмотреть, потому что многие выглядели нездоровыми. Почти все грязные, истощенные, некоторые со следами болезней, химическими и радиоактивными ожогами, некоторые с ранними признаками рахита и хронических кишечных инфекций. Больше всего им нужна была еда, уход и особенно витамины, но все свои я раздал еще на Опале.

Тем вечером я посетовал на это Варгасу. Мы жили в трех комнатах, высеченных природой или людьми прямо в скале, две спальни и одна общая, вроде столовой. Тут имелись даже примитивные удобства (маленькая комнатушка с дыркой в полу) и купель для омовений, в которой неведомо как дважды в день появлялась довольно прохладная вода. Никакой мебели, только каменные лежанки и выступы, миски и кувшины медной чеканки, все те же бронзовые светильники, и старые, истоптанные ковры на полу, ковры чудной работы, может, даже шелковые. Я пытался разобрать, что изображено в их узорах. Мне чудились замки, и воители, и молитвенные шествия, и святые, но, когда я вглядывался внимательней, все рассыпалось на отдельные абстрактные завитки.

Вернемся к витаминам и детям. Услышав мою жалобу на то, что детям не хватает витаминных комплексов, Варгас взглянул на меня скептически – насколько скептическим вообще может быть взгляд глаз, равномерно сияющих пожарным пламенем – и хмыкнул.

- Томас, вы все еще мыслите старыми категориями. Нужны вам витамины – ну так добудьте витамины. Вы же теперь мой миньон, попросту мелкий бес. Вы можете это сделать.

Я с традиционным недоумением уставился на него.

- Как? Как я могу это сделать? Смотаться через «изнанку» в ближайшую аптеку, до которой даже с Опала десяток световых лет?

Однако мой юмор просвистел мимо цели.

Он поднял с пола рюкзак и протянул мне. Мой почти опустевший походный саквояж для лекарств и инструментов мы выкинули еще в ржавых землях, о чем я сейчас сильно жалел. Куда ни кинь, а медицина нужна повсеместно.

- Вытащите отсюда, - невозмутимо предложил он.

- Как? – горестно возопил я.

- Ну, вот так.

Он сунул руку в рюкзак, порылся там пару секунд и вытащил на свет здоровенную пластиковую банку с витаминными мишками, вроде тех, что продавались в сетевых маркетах и аптеках моего (и, видимо, его) детства. Я воззрился на эту банку так, как не пялился ни на пустынников из храма, ни на дьявольские легионы у его подножия.

- Просто знайте, что она там есть, - заявил он.

Примерно таков был мой первый и единственный пока урок магии от маркграфа Андраса, князя Бездны.

Всучив мне рюкзак, он направился к выходу. А я остался стоять, как дурак, сжимая в руке бесценную упаковку витаминов и бесполезную – как мне тогда подумалось – сумку. Какое-то время я так и стоял, а потом запихнул пятерню в рюкзак, отчетливо представив, что там лежит стеклянная банка с персиковым компотом. Почему стеклянная? Почему компот? Может, потому, что несколько таких стояло в бабушкином старинном буфете, и, когда бабушка еще была жива, она пекла чудный пирог с консервированными персиками. Мои пальцы безнадежно шарили внутри рюкзака, нащупывая одежду, крепления для палатки, забытый чехол от спальника… и вдруг наткнулись на гладкое, прохладное стекло.

Тем вечером я извлек из ниоткуда десять упаковок мультивитаминов, несколько пачек антибиотиков, свой детский складной нож, банку с маленькими маринованными луковицами и рисовый пудинг, который размазался по всему содержимому рюкзака. А через час рухнул без сил и без памяти прямо на узорчатый ковер.

Явившийся к утру Варгас дотащил меня до кровати, отвесил несколько звонких пощечин, напоил горькой бурдой, которую нам подавали вместо чая и кофе, скормил пару фиников и изволил пояснить, что ничто в этом мире, как и в нашем, не дается даром.

- Вы потратили силы, Томас, и ничем их не восполнили. Еще немного, и развоплотились бы к чертям.

Учитель из него был крайне хреновый. Смерив его злобным взглядом, я прошипел:

- Могли бы и предупредить.

- Я предупреждал. Помните? Если вам однажды захочется исцелить неизлечимо больного…

- Выражались бы яснее, - перебил его я. – И что вы предлагаете, принести себе в жертву маленькую девочку для восполнения запасов маны? Как вы с теми шахтерами?

- Можете начать с мелких грызунов, - сухо предложил он. – Чем разумней, тем лучше. Говорят, тут неподалеку есть колония особенно сообразительных сурков.

Ну и что такому отвечать? Зато дети были довольны. И мармеладными витаминками, и персиками, и даже маринованным луком, хотя несколько луковиц я все же съел сам, под неодобрительным взглядом Андрея. Видимо, в Эквадоре лакомством считаются только жаренные на костре крысы. Только потом я подумал, что понятия не имею, как пищеварительная система и в целом организм этих детей, может, и совсем не человеческих, отнесется к моим угощениям, и испугался… Но организмам, видимо, все понравилось, потому что на следующий день дети окружили меня толпой и все растащили, их мордашки восторженно сияли из-под слоя грязи, а я начал задумываться, не принести ли в жертву какого-нибудь смышленого дамана или сурка…»