залов, где хранились диковинные вещицы бога огня, слишком хорошо ощущая, как сердце бешено бьётся в груди, норовя разорваться на тысячу частей. Едва дыша от волнения и отчаяния, я сбрасывала с полок древние реликвии в поиске чего-то, в существовании которого я даже не была уверена. Я просматривала всё подряд — рунические записи, деревянные фигурки, искусно вытканные на полотнах ткани картины — всё, что могло хоть как-то пролить свет на существование проклятой ведьмы, по неясным причинам преследовавшей меня в чертоге Локи. Она говорила со мной! Она знала, кто я такая, и знала несоизмеримо больше, будто ей было открыто неизбежное будущее. Словно я могла помешать ей в том, о чём знала только вездесущая колдунья. Взгляд лихорадочно бегал по угловатым символам, но я была так взволнована, что совершенно не понимала, о чем читаю.

Мне понадобилось несколько очень долгих минут, чтобы немного унять сердцебиение и вернуться на землю из мира своих страшных догадок. Только тогда я заметила позади двух самых верных подруг и служанок, ставших мне почти сёстрами. Узнавая госпожу всё лучше, наученные опытом девушки просто были рядом, ожидая, пока я сама заговорю с ними. И тогда их присутствие оказалось очень кстати. Вскоре Ида и Аста уже усердно помогали мне в поисках хоть одного упоминания о Гулльвейг. Но, кажется, это имя было проклято, а то и вовсе предано забвению. Уйма времени вплоть до рассвета была потрачена впустую. Нигде не находилось даже намёка на существование колдуньи.

К утру я утомилась и выронила ловко вырезанную деревянную дощечку, которую держала в руках. Сдавшись и прервавшись хотя бы на время, я медленно брела в сопровождении своей свиты в зал купален, чтобы взбодриться и привести себя в порядок, затем трапезничала, насильно заталкивая внутрь каждый кусочек, хотя мне совсем не хотелось есть — так бывало всегда, когда я сильно переживала или расстраивалась. Но я осознавала, что мне нужны силы и поесть, так или иначе, придётся. Я смотрела на алый перстень на пальце и вспоминала своего отчаянного возлюбленного, отчего мне становилось легче, хотя волнение закралось глубоко в душу, пронзив сердце ледяными когтями, и, кажется, больше не собиралось покидать своего убежища. Я боялась, что беда могла произойти с Локи или, что ещё хуже, этой бедой мог стать он сам, и даже присутствие Всеотца могло не сыграть своей роли. Но что же всё-таки связывало Гулльвейг с Асгардом? А с Локи? Чего, в конце концов, она требовала от меня?

При воспоминании о её околдовывающих глазах, страшной кривой улыбке и тощих скрюченных пальцах, мне стало нехорошо, и волна тошноты заставила кусок застрять в горле и пойти обратно. Таким образом, моя трапеза прервалась. Оставив Рагну за главную, я велела готовить мне колесницу. Ида и Аста неизменно сопровождали меня. Не найдя ответов во дворце бога огня, я намеревалась отправиться в чертоги Одина. И хотя голова у меня кружилась так, что перед глазами время от времени всё плыло, я была непоколебима. Рагна лишь неодобряюще покачала головой, провожая нас, но спорить не стала. Неглупая девушка уже давно смирилась с тем, что в моём случае это было совершенно бесполезное занятие.

Глава 13

Однако у судьбы в тот день были свои планы. Я торопливо шла, едва не бежала к главным дверям золотого чертога, когда навстречу мне почти что вывалился такой же взъерошенный и взволнованный стражник. Я узнала его: это был Эйнар — тот самый юноша, что первым из воинов заговорил со мной во дворце Локи. С тех пор, казалось, прошло так много времени, и мы стали очень дружны, насколько позволяло положение слуги и госпожи. Казалось, все важные поручения я могла доверить только ему одному. Я была несказанно рада видеть молодого человека: несколько невыносимо долгих дней назад я приказывала ему всё время оставаться начеку, каждый день обходить Асгард и доложить мне сразу же, как только Локи вернётся в страну богов. Едва сдержав судорожное желание броситься ему на шею от нетерпения, я медленно и чинно приблизилась к стражнику, в коем веке вспомнив, что я госпожа.

— Какие вести ты мне принёс, Эйнар? — спокойно спросила я, изо всех сил стараясь унять дрожь в голосе и руках, хотя сердце моё забилось с удвоенной силой. Если бы только Локи вернулся в Асгард, прервалась бы мучительная череда моих нескончаемых страхов и тревожности, ведь рядом с богом огня я не боялась ничего. Кроме, разве что, гнева самого бога огня. И всё равно я отдала бы так много, чтобы просто поговорить с ним, услышать знакомый до боли насмешливый тон, перед которым расступались все невзгоды, беспощадно высмеянные и уничтоженные. Но, увы…

— Доброе утро, моя госпожа, — приветствовал любезный собеседник, учтиво кланяясь, — боюсь, не те, которых Вы так ждёте. Всеотец вернулся в Асгард, однако повелителя с ним нет. Господин пожелал остаться в Йотунхейме, больше ничего неизвестно… — выпрямившись, как бравый эйнхерий, коротко поведал юноша. С тихим перестукиванием по каменному полу покатились десятки жемчужин — это я, сама не заметив, разорвала тонкий драгоценный пояс, который взволнованно теребила в руках. Сердце болезненно сжалось, воздух застрял в горле, так и не достигнув груди, губы исказило болью, и я, верно, упала бы, если бы не Ида, успевшая поддержать меня.

— Ступай, Эйнар… Отдохни… — делая долгие паузы между словами, тихим срывающимся голосом ответила я, чувствуя, как слёзы подступают к ключицам. Я поспешила выйти в сад — слуги и так видели слишком много моих слабостей. Госпоже не подобало быть такой ранимой и уязвимой, но что я могла поделать со своим глупым непокорным сердцем? Глубоко вздохнув, я обняла плечи ладонями. В Асгарде стояло чудесное солнечное и жаркое лето, но меня била мелкая дрожь. Да, я научилась отпускать, дарить Локи свободу. Однако какой ценой?.. Правду знала я одна. Ценой слёз в подушку и вечным замиранием сердца, непрекращающейся болью и страхом внутри. Что могло так задержать бога огня в стране великанов, когда он знал, что дома его ждёт самая верная и любящая асинья, сердце которой бьётся только ради него?..

Что, если это Ангрбода? При воспоминании об имени первой жены каверзного аса, мне стало окончательно не по себе, и я решила присесть в тени раскидистых деревьев. В последнее время я быстро слабела, а любое сильное волнение выливалось в тошноту и головокружение. Я сама себя не узнавала: прежде цветущая и удивительно выносливая, я всё чаще испытывала недомогание, которое не могла себе