когда каждая его отдельная единица хочет бежать, скрыться, спрятаться в накатывающей темноте.

Ничего этого Дурной не видел. За батальными делами он и думать забыл о том, что сам послал двух своих «приемышей» — Индигу и Соломдигу — в обход, вверх по реке, чтобы те постарались спугнуть ложной вестью дючерские отряды в войске Минандали.

И братья справились с поставленной задачей великолепно.

Тем более не видел Дурной, как полчаса промаялся Минандали с мыслью: посылать ли в бой маньчжурские ниру или сберечь элиту своего войска? А покуда цинский генерал мучился, в атаку не шли ни дауры, ни значительная часть пехоты Харходэ, находившаяся далеко от места схватки.

А потом…

А потом было уже поздно. Потому что с верховьев мчались насмерть перепуганные десятки и сотни дючеров многих родов, отчаянно кричавшие одно:

— Лоча идут! Бегите!

Старый генерал теперь долго не думал.

— Быстро идем к лагерной стоянке! Там встанем в оборону, установим пушки и примем сражение!

Надо ли говорить, с какой радостью более половины войска отвернулось от пронизывающего ветра и спешно устремилось вниз по реке.

Нет, всего этого Дурной не видел. Перед его потускневшим взором просто воплощалось чудо: многочисленная пехота врага сначала ослабила напор, а потом вдруг начала сама отходить к реке. К реке и дальше вниз по течению. Причем, этого врага оказалось не так уж и много! В темноте считать трудно, но атаман готов был заложить свою пищаль на то, что в строю находится не более пяти сотен воинов.

— Да не могли мы столько народу перебить, — Санька соскреб с бруствера горсточку снега и отер им пылающее лицо.

Некоторые, особо преданные делу богдойцы норовили утянуть за собой и обозные телеги. Но этого союзники позволить уже не могли.

— Отбивай обоз, братцы! — заорал Тютя, ухватил неведомо чью лошаденку, взлетел на нее и с присвистом кинулся вслед.

Орел-Галинга, Медведь-Делгоро и немногие оставшиеся на конях дауры хищной стаей кинулись вослед. Отступающие дючеры так боялись задержаться и нарваться на выдуманные орды страшных лоча, что побросали арбы и телеги и спешно отступили.

Горе-атаман смотрел на опустевшее поле боя. Усеянное сотнями трупов и почти сотней безхозных обозных телег.

— Надо брать, — пожал он плечами, но тут же обессиленно осел на землю.

По счастью, с таким делом, как грабеж каравана, остальные союзники прекрасно справились и без своего атамана. Тютя с конными даурами вернулся с радостной вестью: всё войско Минандали спешно отходит на юг, вниз по реке. Командиры решили, что у них есть, как минимум ночь. С дальнего берега снова вызвали притаившихся бираров. И начали разгребать маньчжурские богатства.

Тимофей Старик, правда, от этого дела отошел и собрал несколько мужичков, чтобы подобрать раненых. Для них прямо на берегу запалили жаркие костры, ибо ночной холод может убить быстрее раны.

Дурной порывался помочь тем или другим, но, сделав несколько шагов, снова садился и смотрел куда-то тупо перед собой. Из этого состояния его вывел Галинга. Вместе с Делгоро и Науръылгой он подошел к атаману и тихонько встряхнул его.

— Эй, лоча! Ты не ранен? — бесцеремонно поинтересовался старый князь.

— Да нет… — Дурной в растерянности начал даже ощупывать себя.

— Тогда чего расселся! — тут же гневно заклекотал Галинга. — Все сражались! Все устали! Нам надо обоз распотрошить! Нечего отлынивать, Сашика!

Санька с трудом поднялся. Лицо полыхало — наверное, он опять заболевает. Но беглец из будущего кивнул и нетвердо пошел к реке.

— Эй! Куда ты, лоча бестолковый! Вот же телега стоит. Берись за нее, да проверь, что там в мешках?

Дурной послушно повернулся и пошел к ближайшей телеге. Странно, но в ней лежал всего один мешок. Санька дернул его, да тот оказался больно тяжелым.

— Что там еще… — нахмурился атаман, развязал горловину и сунул руку внутрь. — Тряпье какое-то… Ай!

Он укололся обо что-то твердое и холодное. Потянул: ага, вот оно тяжелое.

Костры полыхали совсем рядом, так что Санька без труда рассмотрел находку. Большое тяжелое ожерелье, переходящее в нагрудник, сплетенное из множества колечек, отлитых фигурок и чеканных пластинок. Из чистого золота.

Пектораль Бомбогора.

Старый Галинга стоял поодаль, что-то машинально выговаривал Делгоро (всегда найдется, за что отругать сына), а сам косился на вытянувшееся лицо Дурнова и хитро улыбался.

Василий Кленин

Русь Чёрная

Кн. 2. Своеволие

Год (7)163 от сотворения мира/1655

Муж пропащий

Глава 1

— Совет да любовь! — надрывался Митька Тютя, размахивая бараньей ногой.

Рыта Мезенец разросся над столом всей своей широкоплечей массой, демонстративно хлебнул браги из ковша, проливая на бороду и скривился:

— Горькааа! Подсластитя!

Казачья орава с ревом и хохотом поддержала идею. Санька, краснея и смущаясь, встал с лавки. На бледную Чакилган даже смотреть было страшно. Почему-то целоваться пред маслянистыми от хмельного и похоти глазами ватаги не хотелось. Но целовать черноглазую невесту — даже в десятый, даже в сотый (!) раз — это каждый раз, как живой огонь через себя пропустить.

Санька нежно взял девушку за плечи, развернул к себе, улыбнулся и шепнул:

— Не бойся, родная! — и мягко поцеловал.

Конечно, Чакилган не боялась. Ведь по ее законам они были мужем и женой уже вторую неделю. Ошалевший Дурной рванул к чохарам почти сразу после битвы. Чуть не вперед Галинги в становище ворвался. Старый князь, подсунувший пектораль в маньчжурский мешок, только посмеивался, кутаясь в пушной воротник.

— Я ж говорил, найдешь сокровище Бомбогора, — язвил он. — Придется теперь, наверное, тебе девку мою отдавать, лоча…

Но отец невесты требовал, чтобы «венчание» состоялось по даурскому обычаю… И страшно удивился, когда атаман лоча легко согласился. А ведь их бог ревнив… Но Дурной — хоть и привык креститься, хоть отче наш теперь мог на автомате начитывать — всё еще не видел разницы между православным культом и языческими обычаями. Для выходца из СССР всё это было «опиумом для народа». Раз можно покреститься, то почему бы также и шаману не подыграть.

А странный шаман Науръылга это чувствовал. После боя он сильно изменил свое отношение к Саньке (в лучшую сторону), но во время обряда хмурился и кусал нижнюю губу в досаде.

— Осторожнее будь, Сашика, — шепнул шаман ему после «венчания». — Онгоны тебе благоволить стали, а ты душу от них запираешь. Не рискуй!

Санька только улыбнулся и отмахнулся беззаботно. В глазах его была только Чакилган, в душе — тоже. Нечего там всяким онгонам лазать! Мысль о том, что красавица Челганка теперь будет