Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Звягинцев нажал клавишу связи, его голос был хриплым, но резким.
— Инженерный! Статус! Что с реактором? Почему температура растет?
Из динамика — только треск помех и далекий, искаженный крик:
— … дым… видимость нулевая… не видим панель…
Айша Диалло наклонилась к микрофону, ее голос, несмотря на напряжение, старался быть ровным.
— Инженерный, это Связь! Основной канал мертв! Ищу обходные частоты! Держитесь!
Ее пальцы дрожали, перебирая частоты. Белый шум. Треск. Еще шум. На экране перед Звягинцевым температура прыгнула: 810°C… 815°C… КРИТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ. Красная надпись мигала, отражаясь в глазах Звягинцева, как капли крови. Айша отчаянно перебирала частоты.
— Шум! Сплошной шум!
Звягинцев сжал подлокотники кресла. Пластик затрещал. Не реактор «Икара». Другая бездна. Глубже. Холоднее. «Куда деваться…» — эхо пронеслось в голове.
Не спортзал. Душный кабинет в глухом здании где-то под Москвой. Решетки на окнах. Стол. Человек в штатском (не начальник Звягинцева, а кто-то выше, из «органов» самого верхнего эшелона). Лицо не в тени, но стертое, незнакомое, как тысячи других. На столе — папка с грифом «Сов. Секр.» Кроваво-красным. Человек не открывает ее. Он смотрит на Звягинцева.
— Подполковник. Объект «Светлячок». Вы видели доклады по Артефакту. Выводы аналитиков ЦИКПа.
Человек кладет ладонь на папку. Рука широкая, с белым шрамом поперек костяшек.
— Миссия за гранью понимания. Риск — за гранью допустимого. Экипаж — не герои. Инструменты. Расходный материал высшей пробы.
Пауза. Воздух густел.
— Ваша задача, Звягинцев: обеспечить физическое выживание корабля и выполнение приказов Центра. Любой ценой. В условиях, где ошибка — гибель, а предательство может выглядеть как спасение. — человек наклонился вперед, голос стал тише, жестче: — Если команда, или ее часть, станет угрозой выполнению миссии… вы знаете, что делать. Очистить путь. Как засор в стволе.
Он отодвинул папку к Звягинцеву. Не открывая.
— Ваше «да» — билет в один конец. Обратной дороги нет. Вопросы есть?
Звягинцев взял папку. Бумага была холодной, но горела в руках. Вес — не физический. Гнет невыносимой ответственности и незнания.«Куда деваться…» — единственная мысль в пустой голове. Выбора не было. Только пропасть.
— Так точно. Вопросов нет.
— СВЯЗЬ! — рык Звягинцева был как выстрел, возвращая Айшу в ад симуляции. Его пальцы впились в пластик подлокотников. Он видел не экран. Он видел шрам на костяшках незнакомой руки и холодный гриф папки. — НАЙДИ КАНАЛ! ИЛИ МЫ ВСЕ СГОРИМ ЗДЕСЬ, КАК ПОСЛЕДНИЕ БАРАНЫ!
В его глазах горело нечто большее, чем страх за «Икар». Горел холодный ужас перед той другой, настоящей бездной, куда ему приказали идти вслепую, и перед приказом, который он, возможно, должен будет выполнить.
* * *
«Инженерный отсек» был смоделирован внизу, в самой гуще труб, генераторов и симуляторов. Сейчас он был заполнен густым, едким «дымом» (безопасный аэрозоль, но раздражающий глаза и горло). Видимость — сантиметры. Красные аварийные огни мигали, превращая дым в кровавую мглу.
Там были Финн Нильссон, Алексей «Лёха» Карпов и Кваме Аджеи.
Карпов матерился, тыча кулаком в бесчувственную панель управления.
— Сука! Не реагирует! Дайте молоток! Долбану по этому железу — заработает, как миленькое! — он кашлял от дыма, глаза слезились. — Где мостик⁈ Что там за пиз… за чертовщина творится⁈
Нильссон пытался протирать заляпанное «сажей» смотровое окно на одном из симуляторов.
— Данных нет! Датчики давления, температуры — все в аварии! Нужен визуальный осмотр контура охлаждения! Но где он⁈
Его голос был сдавленным, методичность дала трещину. Дым лез в нос, в горло.
Аджеи не паниковал. Он снял с пояса компактный мультитул, открутил панель с другого блока. Заглянул внутрь.
— Обходной контур! Вот! Забит фильтр имитации «шлака». Чистить — времени нет. — он огляделся в дыму, увидел Карпова с его фонарем, тот все еще таскал его с коридора. — Лёха! Свети сюда! — он схватил кусок гибкой трубки и моток термостойкой изоленты из аварийного набора на стене. — Если переключить питание насосов вон с того узла на этот запасной контур… минуя забитый фильтр… Риск перегрева, но шанс есть. Быстро! Помогай!
Не триумф. Кафе в Аккре. Вечер. Жара. Запах жареных бананов, пыли и дешевого кофе. На столе — планшет с финальными расчетами по его «маршрутизатору энергии» для сетей АСВ. Подруга Зейнаб смеется, показывая на экран новостей.
— Смотри, Кваме! «Артефакт»! «Враги» в космосе! А ты тут со своими проводами! — Она тычет пальцем в планшет. — Твоя штука спасет мир? Или просто латает дыры в старом хламе?
Аджеи пьет горький кофе. Его изобретение — не прорыв. Костыль. Эффективный, но костыль. Чтобы спасти деревню, а не город. Гордость гаснет.
— Он покажет, Зейнаб, — говорит он тихо. — Покажет, что мы можем больше. Чем латать старое. Чем копать землю для чужих технологий.
На планшете — письмо. Приглашение в «Светлячок». Шанс? Или новая дыра для латания? Он не знает, что правда страшнее.
Карпов светил фонарем.
— Гони изоленту, африканец! Валяй!
Нильссон пытался протиснуться, заглянуть в схему.
— Рискованно! Без данных о давлении в обходном контуре… Может рвануть!
Аджеи уже наматывал трубку, пальцы двигались быстро, точно.
— Или рванет реактор. Выбирай, Финн. Идеальное решение мертво. Как мы скоро, если не рискнем.
Дым ел глаза. Температура в отсеке росла — симуляция работала на совесть.
* * *
На мостике Звягинцев метался между экранами.
— Температура 830°C! Инженерный, ответьте, блядь! — его рык был хриплым от ярости и скрытого страха.
На экране перед ним температура прыгнула: 835°C… 840°C… КРИТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ. Красная надпись мигала, отражаясь в его глазах, как капли крови на снегу.
Ким, сгорбившись над сенсорными картами навигации, вцепился пальцами в край панели. Его обычно энергичное лицо было искажено концентрацией и фрустрацией. Навигационные схемы «Икара» прыгали, искажались, сливались в бессмысленные пятна статики. «Лабиринт» издевался над его пространственным мышлением, подменяя реальность цифровым хаосом.
— Не могу! Карты глючат! Сплошной шум! — вырвалось у него, голос сорвался.
Он привык чувствовать корабль кожей, интуитивно прокладывать путь в трехмерном пространстве на запредельных скоростях. Здесь же он был слеп. Обездвижен. Беспомощен перед мерцающим враньем экранов. «Пилот… и не могу пробиться к реактору даже на схеме!» — ярость жгла изнутри.
Высота 80 километров над Тихим океаном. Кабина прототипа «Ястреб-7». Давление сжимает грудь, перегрузка вдавливает
