После отъезда они ещё немного переписывались. А потом она перестала отвечать. Исчезла. Он старался не искать смысла — просто пошёл дальше. Похудел. Занялся собой. Появилась другая девушка.

И вдруг — видео. Один из одногруппников прислал. Старая съёмка, забытая вечеринка. Он нажал — и увидел Дашу. Всё ту же. Неуклюжую. Тугую на смех. Слишком настоящую. И вдруг понял: не хочет больше ничего общего с такой девушкой.

И нашел другую, у которой не было пятен на репутации.

Он познакомился с Юлией на приёме в посольстве. Дочь дипломата, уверенная в себе, красивая, с идеальной осанкой и пустыми глазами. Такие женщины идут по жизни легко — просто потому, что знают, чего хотят. И, казалось, знают, как это получить.

Он тоже знал, чего хочет. Тогда — власти. Уверенности. Признания. Он уже давно не был пухлым мальчиком из юности, жмущимся в коридорах за спинами более уверенных. Теперь другие жались к нему. Уважали. Боялись.

С Юлией Бауэр всё было просто. Она не задавала лишних вопросов. Он — не давал лишних обещаний. Женитьба была делом почти административным: удобно, правильно, рационально. Через год родился сын.

И с самого начала всё пошло не так.

Мальчик был сложным. Замкнутым. Слишком чувствительным, слишком тонким для их прямолинейной, жёсткой пары. Марина всё чаще исчезала — на приёмах, презентациях, бранчах в закрытых клубах. Он — всё глубже погружался в работу. За проектами, реформами, новыми контактами он не заметил, как исчезло что-то важное. Даже не исчезло — он сам это отпустил.

Развод прошёл быстро. Без истерик. Как финансовый отчёт: «в связи с утратой взаимных обязательств».

Он не жалел. Стал работать больше, шире. Появились нужные знакомства. Иные. Плотные, шумные, с другими кодами. Он научился договариваться с теми, с кем не договариваются. И за это его стали уважать. Становиться кем-то стало важнее, чем быть с кем-то.

Даша давно исчезла из головы. Вспоминалась разве что в каких-то сентиментальных обрывках — будто персонаж из книги, которую закрыл и поставил на полку.

Пока однажды — Артемий не вернулся в Россию и не увидел её.

Это был обычный вечер. Чемпионат по боксу. Он любил эти шумные, резкие события. Кровь, стук по перчаткам, взрыв трибун — в этом было что-то настоящее. Без фальши.

Она сидела в четвёртом ряду. Ровно. Немного отрешённо.

Перед ним была женщина — ухоженная, стройная. На первый взгляд уверенная в себе.

С глазами, в которых всё так же пряталась тоска. Он почувствовал, как внутри поднимается старое чувство — густое, тёплое, забытое. Всё, что было в их юности — только теперь без смеха и неуклюжести. Он понял: она могла бы быть той самой.

На её лице не было ни восторга, ни страха. Только настороженное внимание — не к бою, а к мужчине рядом.

Артемий узнал его сразу. Синицын.

Марк за десять лет почти не изменился. Всё та же самодовольная осанка. Всё тот же взгляд, скользящий мимо — не замечающий. Артемий знал этот тип мужчин: те, кто живёт с женщиной рядом, но никогда — с женщиной внутри себя.

Он видел, как Даша ловит его реакции. Как чуть наклоняется, будто пытаясь стать ближе. Он видел, как тот невпопад отвечает ей и как она улыбается в ответ — но не глазами. Слишком устала, чтобы продолжать надеяться.

И вдруг его кольнуло: за столько лет Синицын так и не узнал её.

Он не знал, какую музыку она слушает утром. Какие книги перечитывает осенью. Что её бесит в людях. Какую пасту она любит, какой кофе ей становится противен в жару, как она носит любимую рубашку, когда остаётся одна. Он не знал ни запаха её разогретой кожи после душа, ни паузы, с которой она говорит, если расстроена.

Марк забывал про её дни рождения. Про важные даты. Подарки покупал секретарь. Цветы — флорист, которому просто скидывали адрес.

Артемий не мог объяснить, почему именно в этот день почувствовал, что должен быть ближе. Вклиниться — как друг, как помощник, как тень. Без претензий. Без планов.

Он просто начал ждать.

Он умел ждать.

Он знал, что такие браки держатся не на любви, а на памяти о том, что любовь когда-то была. И что эта память — ломается, когда на горизонте появляется кто – то типа Ксении. И надо признать, что Марк еще долго продержался.

Оставалось только одно: ждать, когда Даша поймёт. Когда поймёт, что это уже не просто эмоциональное предательство. Что на этот раз — по-настоящему. Когда в ней забурлит обида. Когда ей захочется мстить. Почувствовать себя желанной. Показать, что она ещё может.

И вот тогда… Артемий будет рядом. Надёжный. Сильный. Верный. Славный парень, на которого можно положиться.

Глава 20. Дарья Александровна

Вечер подходит к концу. Последние тосты звучат за меня, за Марка, который стоит рядом, словно отрешённый от всего происходящего. С ещё более хмурым и замкнутым выражением лица стоит Тася, съёжившись так, будто обижена сразу на весь свет. Вряд ли Кирилл сейчас способен растопить её ледяную броню. Впрочем, я её понимаю — внутри меня сейчас точно такой же лёд. От поведения Артемия, который вдруг решил, будто знает нашу семью лучше, чем мы сами. От Марка, который разочаровывает меня всё больше с каждым днём. В конце концов, можно было вообще не устраивать этот ужин. Он ведь сам признался в своих желаниях, и вопрос теперь лишь в том, как долго он сможет себя сдерживать, находясь рядом с такой девушкой.

Мы провожаем последних гостей — маму с отцом.

— Замечательный ужин, дочка, — с улыбкой говорит отец, — Нам нужно чаще собираться вместе. И насчёт выходных подумайте.

— Конечно, подумайте, — добавляет мама, используя свой любимый тон "Я знаю лучше всех". — Сколько можно в душном городе сидеть? Даше нужно больше двигаться. Мне кажется, ты немного поднабрала...

— Мам...

— Всё, мы уходим, — отец буквально утаскивает её за дверь, прежде чем она снова успеет сказать что-то бестактное.

И всё равно я иногда ей завидую. Она настолько уверена в себе и своих словах, что даже не задумывается, как это выглядит со стороны. Хотя при этом ей очень важно, что думают о ней другие, но совершенно не важно, как звучат её собственные высказывания.

— Дашуль, я всё основное убрала, — говорит Анфиса, выглядывая из кухни. — А полы тогда завтра помою.