как удар на ринге. Где каждый день — маленькая баталия под светом сотен школьных ламп и жадных взглядов.

И ей дико интересно, что он сегодня выкинет, когда узнает, что она простила Костю. Что снова стала с ним. Что вновь позволила ему держать её за талию, носить рюкзак, говорить: «моя девочка».

Он обязательно скажет что-то мерзкое. Обязательно уколет. Оскорбит.

А она — конечно же — не останется в долгу.

Тася стояла в центре просторной комнаты, опершись бедром о подлокотник дивана. В одной руке — бокал с минералкой, в другой — телефон, экран которого она бездумно листала, не вникая в суть. В пол-уха слушала разговор. Голос коллеги матери, Риммы Валеевой, лился с надрывной мольбой и тонким хвастовством.

Римма Валеева — женщина сорока с хвостиком, в слишком открытом платье и с искусственным румянцем — щебетала про свою дочь.

— Такая у меня красивая. Просто куколка. Я вот всё думаю… может, ей в модельный бизнес? Она буквально рождена для подиума. Фигура, лицо, волосы, рост — всё при ней. Как думаешь, Саша согласилась бы ей помочь?

— Ну, — осторожно тянет Дарья Александровна, мама Таси, — даже если она и согласится на первых порах направить, дальше ей придётся справляться самой.

— Ну, она справится. Она ж красивая, — мечтательно улыбается Римма Валеева, прикладывая ладонь к груди. — Таких берут.

Тася отрывает взгляд от телефона. Она не может удержаться.

— А вам прям очень хочется, чтобы ваша дочка стала эскортницей?

В комнате повисает пауза. Лёгкий смех Риммы Валеевой сбивается на вдох. Тася делает глоток и даже не меняет выражения лица.

— Причём тут эскорт, Тась? — в голосе Риммы Валеевой проступает обида, неуверенность.

— Ну при том, — спокойно, как будто обсуждает погоду. — В этом бизнесе всё либо через папу, либо через попу.

Римма Валеева моргает. Смотрит на Тасю с приоткрытым ртом, будто не уверена, правильно ли услышала. Тася вздыхает. Внутри — лёгкая досада. Сколько раз мама просила её следить за языком? Говорила, что не все готовы к реальности. Что люди предпочитают жить в своих иллюзиях. Особенно такие, как Римма Валеева.

Да и сама Дарья Александровна живёт в иллюзии. Притворяется, что папа просто помогает Ксении. Просто работает с ней. Что в этих взглядах, что он кидает в сторону Ксении, нет подтекста. А ведь даже сейчас он встречает ту с улыбкой, подаёт ей бокал шампанского первым, будто ждёт её весь вечер. Их взгляды то и дело скрещиваются. Тася замечает это машинально, с холодной точностью.

Так же себя вёл Костя с Илоной. Пока не переспал.

Может, и папе просто нужно изменить маме, чтобы понять, насколько она бесценна?

— Прости, не хотела вас шокировать, — выдыхает Тася, картинно пожимая плечами, зная, что извинение не звучит искренне.

— Да нет, нет… — Римма Валеева поспешно отмахивается, натягивая улыбку. — Я всё понимаю. У нас сейчас всё через связи. Через знакомства. Но как же… ну вот Саша Невская. Она же сама поднялась. Без всего.

— Когда она стала моделью, у неё уже был богатый сожитель. А сейчас — богатый муж. Так что… делайте выводы, — холодно бросает Тася, отставляя бокал.

Она замечает, как Савва, молодой и слишком самоуверенный дизайнер, то и дело поглядывает на её мать. Тася щурится: мама сегодня действительно хороша. Даже слишком.

— Ну, может ты и права, — нервно смеётся Римма Валеева. — А ты не думала податься в модели? У тебя ведь… папа есть.

Неловкое хихиканье. Тася смотрит прямо. Молча. Слишком долго. А потом качает головой.

— В мире слишком много более интересных занятий, чем ходить по подиуму и морить себя диетами.

— Тоже верно, — быстро подхватывает Римма Валеева, будто рада сменить тему.

Тася отворачивается к окну. На душе скребёт. Мир взрослых всегда был рядом — за дверью, за фразами, за глазами. Но сегодня он будто сжал челюсти — и щёлкнул. Слишком близко. Слишком больно.

Экран телефона вспыхивает. Костя.

БОЛЬШИМИ БУКВАМИ:

"ТАГИР НЕ ПУСКАЕТ МЕНЯ В КВАРТИРУ!!!"

Тася резко вздыхает. Внутри всё сжимается в комок. Словно в живот вылили кипяток — злость горячая, густая, с пульсом в висках. Она рвётся наружу, и Тася почти срывается с места, шагая быстрым, тяжёлым шагом в сторону прихожей.

Там — всё как написал Костя Зырянов.

В проходе стоит Тагир, вальяжно, будто охраняет ворота в рай. За дверью — стук, голос Кости, обиженный и взбешённый.

— Какой ты нудный, Зырянов, — лениво бросает Тагир. — Иди спортом займись. Дыхалка ни к чёрту.

— Тимаргалеев!Тагир! — Тася произносит его имя так, как будто сейчас реально убьёт.

В ней клокочет ненависть. Она подступает к горлу, и кажется, что если она не закричит — сгорит изнутри.

Он оборачивается — и Тася на миг замирает.

Его кожа — тёплая, ровная, смуглая — резко контрастирует с белоснежной рубашкой. Волосы взъерошены, глаза тёмные, как уголь, и от него будто исходит жар. От этой картинки в ней что-то коротко дрожит — совсем не от злости. Но она берёт себя в руки. Сразу. Жёстко.

Она идёт на него, словно не ниже его на голову, а наоборот — выше. Словно тень в ней расправляет плечи.

— Ты что творишь, придурок?!

— Так там твой предатель. Я наоборот приятно тебе сделать хотел — выставить за дверь.

— Вообще-то я его уже простила, — резко вскидывает подбородок Тася, выдавая это как победу.

Но в тот же миг ей становится горько. Потому что в глазах Тагира — разочарование. Глухое, не показное. И от этого становится ещё хуже.

Неужели папа был прав? Неужели все будут видеть в ней тряпку?

— Печально, — тихо бросает Тагир.

— Тебе-то какое дело? — срывается она. — С каких это пор ты решил мне делать приятно? Отойди. Я впущу его.

— Да пожалуйста, — равнодушно кидает он. — Но сначала я скажу всем, почему ты его простила. Потому что ты сама не святая.

— Ты охренел?! — шаг ближе. Лицо пылает. — Никто тебе не поверит!

— Ну тогда ты хотя бы не будешь выглядеть терпилой. Всё ради тебя, Тасенька.

— Как ты меня достал… — Тася почти шипит. — Просто боишься, что я не твоя.

— Да нахрен мне такое счастье сдалось, — с усмешкой.

— Не потянешь.

— И не собираюсь. У меня в жизни