вы из советской разведки, то он обязательно должен был вам рассказать о ваших соотечественниках, которых немцы несколько лет держали в лагере, а потом расстреляли, — все больше выходя из себя, заявил он.

— Совсем не обязательно… — попытался было возразить Зубов, но Миколай так посмотрел на него, что Толик замолчал.

— Вернулись люди, которые ходили искать Шимона, — немного помолчав, продолжил говорить Возняк. — Они нашли его там, где вы и сказали. Но… — Командир партизан поднял руку, останавливая Зубова, который открыл уже рот, чтобы что-то сказать. — Его нашли мертвым, и он не может подтвердить, что вы те, за кого себя выдаете. Зато мои люди нашли рядом с ним, а вернее, на нем, три шинели, принадлежащие полицаям. А потом, чуть позже, были найдены три тела…

При этих словах Зубов снова не вытерпел и проворчал:

— Так разве это не доказывает тот факт…

— Для меня — нет! — повысил голос Возняк. — Может быть, все люди Оскара, которых вы перечислили, были разоблачены. Оттуда вы всех и знаете. Может, портного Ковальского под пытками заставили назвать имена некоторых подпольщиков. Схватив Шимона, его использовали для прикрытия, чтобы обеспечить вам… как это называется… — защелкал Миколай пальцами, припоминая нужное слово.

— Алиби, — подсказал ему Шубин.

— Да, алиби, — кивнул Возняк. — Вы силой заставили его пойти с вами на гору, там убили его, а заодно и нескольких полицаев…

— Чушь, — проворчал Зубов. — Для чего нам было убивать полицаев?

— Чтобы показать потом их тела нам как доказательство, что вы не имеете никакого отношения к гестапо, — ответил Возняк.

— В умении логически мыслить вам не откажешь, — невесело заметил Шубин. — То, о чем вы сейчас говорите, только ваши догадки. Причем бездоказательные. Отправьте своих людей в город к Оскару, и он вам подтвердит, что мы не обманываем вас.

— Ага, чтобы там моих людей ждали гестаповцы и схватили их. Нет уж, — Миколай хлопнул себя ладонями по коленям и встал. — Мне проще вас сразу расстрелять и все уладить на месте. Если вы от советского командования, как вы говорите, то у вас должно быть к нам письмо или какое-то другое доказательство принадлежности к советским войскам. Какие-то документы, военный билет или еще что-то.

— По инструкции не положено, — проворчал Зубов себе под нос.

— Что? — не понял Возняк.

— Не положено, говорю, когда идешь в разведку в тыл врага, брать с собой документы, — уже громче ответил Анатолий.

Миколай нахмурился и, опустив голову, задумался. Потом поманил к себе Галину, отошел с ней в дальний угол и стал с ней о чем-то шептаться. Девушка кивала и что-то отвечала, но Глеб, как ни прислушивался, не мог разобрать, о чем они говорят. Наконец Возняк принял какое-то решение и сказал:

— Я решил пока не торопиться вас расстреливать. Скажите спасибо Гале. Она предложила испытать вас в деле. Потому как если вы и вправду пришли к нам от Советов, то было бы большой ошибкой вас расстрелять.

— Ну, это же другой разговор, — улыбнулся Зубов. Он разжал руку, и на его ладони блеснула монетка. — Орел или решка? — подмигнул он Шубину.

— Что это у тебя? — снова насторожился Возняк.

— Просто злотый, — ответил Анатолий и, подкинув монету, тут же ловко поймал ее, раскрыл руку и провозгласил: — Решка. Как я и загадывал, когда решал, расстреляют нас или нет. Можете проверять нас сколько угодно.

Миколай покачал головой, но скорее недоуменно, чем с осуждением, и спросил, обращаясь к Шубину:

— Ваш лейтенант всегда такой… Такой веселый?

— Всегда, — ответил Глеб и наклонился, собираясь надеть сапоги.

— Погоди, не обувайся, — остановила его Галина и попросила Бартоша, который все это время молча стоял у дверей, прислонившись к косяку: — Ты можешь достать капитану Шубину другую обувь? Какой у вас размер? — снова посмотрела она на Глеба.

Глеб назвал размер, и Бартош, ничего не спрашивая и не уточняя, вышел за двери.

— Что нам надо делать? — спросил Зубов и встал.

Возняк вместо ответа посмотрел на девушку.

— Надо бы их накормить для начала, — ответила Галя на его вопросительный взгляд. — Принести сюда или отвести их на кухню?

— Лучше неси сюда, — ответил Возняк. — Чем меньше они увидят, тем лучше и для нас, и для них. Пока — лучше, а там — посмотрим.

Вышла и Галина, а Миколай, подойдя к Зубову, попросил:

— Покажи злотый.

Толик раскрыл ладонь и показал монетку.

— Откуда она у тебя? Сейчас такие серебряные злотые не в ходу. Если они у кого-то и есть, то только у предателей Польши или у бывших панов. Да и то припрятанные где-нибудь в укромных местах до поры до времени, — добавил он, помолчав.

— Мне его дала одна молодая и весьма симпатичная панночка восьми лет, — ответил Зубов и добавил: — На удачу.

— Ну-ну, — усмехнулся Возняк. — Посмотрим, как она тебе поможет, эта монетка…

Он отошел и сел на широкую деревянную скамью, что стояла у противоположной стены. Наступило тягостное для Шубина молчание. Командир польского партизанского отряда ничего у них не спрашивал, Зубов тоже молчал, улыбаясь каким-то своим светлым мыслям, а самому Глебу не хотелось ничего сейчас спрашивать. Не потому, что ему было безразлично, как их будут проверять, а потому, что чувствовал: начни он задавать Возняку вопросы, ответа на них пока все равно не получит. Он уже понял, что Миколай не из тех командиров, которые много говорят, но мало делают. Молчаливость и суровость поляка даже импонировала Шубину, который и сам не был разговорчивым, а если когда и открывал рот, то всегда говорил только по делу.

Вскоре вернулась Галина и принесла в корзинке половину каравая, немного вяленого мяса и ягодный взвар в бутылке. Поставила корзину у ног Шубина.

— Ешьте, — сказала она. — До вечера другой еды не будет. Да и то если обратно вернемся.

Зубов, который никогда не страдал от потери аппетита, в какой бы ситуации он ни находился, сразу же принялся за трапезу, Глеб еще какое-то время сидел задумчивый, а потом нехотя тоже принялся за еду.

Вернулся Бартош и принес не сапоги, а башмаки.

— Примерь. Другого ничего не нашел, — сказал он, протягивая их Шубину.

Тот обулся и, встав, немного потоптался на месте, прислушиваясь к ощущениям.

— Вроде нормально, — наконец сказал он. — Посмотрим, как будет, когда придется куда-нибудь идти. На какое-нибудь далекое расстояние…

Бартош, соглашаясь, кивнул, отошел к дверям, помолчал, потом спросил:

— Как там старый Филип?

Ему ответил Зубов:

— Он — молодец. Отстреливает фрицев как кроликов. Он рассказал нам свою историю. Рассказал и о том, что твою жену угнали в Германию, — после некоторого молчания добавил Анатолий.

— Интересно, как он тебе