В голове стучала только одна мысль: «Успеть! Успеть! Я должна успеть!».

Я неслась, прижимая к груди сумку с лекарствами, как самое дорогое сокровище. В ней была жизнь человека, и я не имела права опоздать.

Вот, наконец, знакомый переулок, дом Лиры!

Дрожащими руками я с трудом вставила ключ в замочную скважину, провернула. Дверь поддалась. Я ворвалась внутрь, не закрывая ее за собой, взлетела по лестнице на второй этаж, перепрыгивая через ступеньки. В доме стояла звенящая, пугающая тишина. Запах болезни стал еще гуще, еще тревожнее.

Я распахнула дверь в комнату и…

Глава 27

В полумраке комнаты, на большой кровати, неподвижно лежала Элиза. Картина была еще хуже, чем я ее запомнила. Лицо ее приобрело серовато-синюшный оттенок, губы были почти синими, дыхание стало едва заметным, поверхностным и очень частым. Она была без сознания.

Я бросилась к кровати, отшвырнув сумку с лекарствами на стул. Пальцы сами легли на шею, нащупывая сонную артерию…

Есть!

Слабый, частый, как трепетание крыльев пойманной птицы, но пульс был!

Она жива! И это было главное.

В тот же миг паника, гнавшая меня сюда по улицам, отступила, уступая место ледяному, звенящему спокойствию.

Включился врач. Времени на раздумья не было, нужно было действовать быстро, четко и без суеты.

— Так, Элиза, держись, милая, сейчас мы будем бороться, — пробормотала я скорее для себя, чем для нее.

Первым делом — восстановить кровообращение в жизненно важных органах. Я подхватила ее худенькие холодные ноги и уложила их на пару подушек, которые взяла с другой кровати, приподняв их выше уровня головы. Простое действие, но в состоянии шока оно могло дать нам несколько драгоценных минут.

Затем — кислород!

Я распахнула окно настежь, впуская в душную комнату прохладный воздух. Свежий воздух сейчас был для нее важнее любого лекарства.

Теперь — препараты.

Я достала из сумки наши драгоценные ампулы. Сначала — «Эликсир Серебряного Корня». Наш аналог мощного антибиотика. Нужно было как можно скорее ударить по инфекции, которая вызвала всю эту катастрофу.

Найдя в углу кувшин с водой и простую глиняную кружку, я несколько раз ополоснула ее, желая смыть не только пыль, но и все возможные микробы, которые могли бы свести на нет все наши усилия.

Затем я отмерила несколько капель концентрированного эликсира в кружку и разбавила его небольшим количеством воды. Пациентка была без сознания, глотать она не могла. Единственный выход — вливать по капле под язык, там лекарство быстро всосется в кровь через слизистую.

Приподняв ее голову, я осторожно, с помощью маленькой ложечки, которую нашла на тумбочке, начала вводить ей раствор. Капля за каплей. Это была кропотливая, почти ювелирная работа. Главное — чтобы она не поперхнулась.

Закончив с «антибиотиком», я взялась за «Сердечник Успокаивающий». Пульс был слишком частый и слабый, сердце работало на износ, и его нужно было поддержать.

Эту настойку я тоже развела и так же, по капелюшечке, влила ей под язык.

А потом началось ожидание. Время потеряло свой счет. Оно то тянулось невыносимо медленно, то сжималось в один напряженный миг.

Я сидела у ее кровати, не сводя с нее глаз, держа ее холодную, безвольную руку в своей. Я постоянно проверяла пульс, дыхание, цвет кожи. Я смачивала ее пересохшие губы водой, протирала лоб прохладной влажной тканью, тихо говорила с ней, рассказывала какую-то ерунду, просто чтобы она слышала человеческий голос, чтобы ее подсознание знало, что она не одна, что за нее борются.

Я не знаю, сколько прошло времени. Может, час, может, три.

За окном наступили сумерки. Я чувствовала, как мои собственные силы на исходе, глаза слипались от усталости, но я не позволяла себе расслабиться ни на секунду.

И вот, когда я уже начала отчаиваться, я заметила первые изменения.

Едва уловимые, но они были!

Дыхание Элизы стало чуть глубже, не таким прерывистым. Синюшность на губах и ногтях начала медленно отступать, уступая место бледно-розовому цвету.

А потом я почувствовала, как пульс под моими пальцами стал более четким, более сильным. Он все еще был частым, но уже не таким нитевидным, не таким отчаянным.

Она выживет!

Я откинулась на спинку стула, чувствуя, как по всему телу разливается свинцовая усталость, но вместе с ней — огромное, всепоглощающее чувство облегчения и… да, гордости.

Мы победили.

В этой схватке со смертью мы оказались сильнее.

Я просидела с ней до глубокого вечера. Когда сумерки сменились иссиня-черной темнотой, Элиза спала, но это был уже не бессознательное забытье, а глубокий, целительный сон. Температура упала, дыхание было ровным.

Кризис миновал.

Перед уходом я еще раз проветрила комнату, поправила одеяло и оставила на тумбочке лекарства и записку для Лиры с подробными инструкциями, что и как делать дальше.

Выходя из дома, я чувствовала себя абсолютно выжатой, но в то же время невероятно счастливой. Мы это сделали. Мы спасли человека. И это было самое главное.

Но это чувство удовлетворения было недолгим.

Победа в одной битве еще не означала победу в войне. Пока я шла по пустынным улочкам обратно к аптеке, холодный голос разума, голос врача, начал нашептывать мне в ухо неприятные вещи.

Сейчас состояние Элизы было стабилизировано, но оно было хрупким, как тонкий лед на весенней реке. Септический шок — это не насморк. Это как пожар в доме — недостаточно просто плеснуть ведро воды и уйти, надеясь, что все потухнет.

Нужно оставаться рядом, постоянно следить за дыханием, за пульсом, за реакцией организма на лекарства, чтобы в случае чего немедленно скорректировать дозировку, быть готовой к любым осложнениям. Одно неточное действие, один пропуск приема лекарств и все может пойти по наихудшему сценарию.

В идеале Элизу нужно всеми правдами и неправдами как-то положить в лечебницу. Тем более, что мой гениальный план с переодеванием  был отчаянной авантюрой, рассчитанной на короткое время. Я не могла долго отсутствовать в аптеке. Рано или поздно обман бы вскрылся.

Инквизиторы — не идиоты. Один неосторожный вопрос Лире, один случайный взгляд на нее вблизи — и нашему маскараду хана. И тогда — точно все. Обратно в казематы, но уже без малейшего шанса на спасение.

Нет, со всем этим нужно было срочно что-то решать, придумывать новый план, пока удача окончательно от нас не отвернулась.

От этих мыслей тревога ледяной змеей снова поползла по позвоночнику. Я ускорила шаг, почти переходя на бег. А вдруг за время моего отсутствия что-то случилось? Вдруг они уже все поняли?

Когда я выбежала на улицу,