Он здесь ночует, пока я не построю ему нормальное стойло. Поэтому сегодня поспишь вместе со мной в спальне. Завтра придумаем, где определить тебе место. Ну и заодно решим, на чём ты будешь спать. Как ты понимаешь, у меня пока не так уж и много вещей. Мы, конечно, потом докупим. Но пока придётся потесниться.

— Мне многое не надо, — забормотал мальчишка.

Я цокнула языком, и он вздрогнул. Кажется, он ещё не понимал, что теперь его бить никто не будет.

— Я как ответственный рабовладелец должна проследить за тем, чтобы ты был здоров, накормлен, в идеале обучен грамоте — но это мы ещё решим. И выглядел подобающим образом. Ну и соответственно имел свою комнату. Как нормальный ребёнок.

И в этот момент мальчишка разрыдался. А я стояла и даже не знала, что делать. Я совершенно не понимала, как можно утешить ребёнка в таком состоянии. Впрочем, сырость продолжалась недолго, и вот он уже самостоятельно вытирает слёзы рукавом и, кажется, возвращается к некоторой своей ершистости. И да, я сделала вид, что ничего не было.

— Где-то здесь ещё обитают мыши. Пока они мне не попадаются на глаза, пусть живут. Относительно всего остального с ними ты можешь договориться. Вот, — развела я руками в некоторой растерянности. — Теперь будем обживаться вместе.

Спать со мной на одной кровати мальчишка отказался категорически. Но согласился взять одеяло (хлопковое, между прочим) и устроиться где-то в зале. Там, кажется, было что-то вроде диванчика, правда, без мягких подушек, больше похожего на скамеечку. Его вроде устроило.

На следующее утро я проснулась от того, что раздавался какой-то равномерный звук. То ли хлопки, то ли стуки. Я растерянно потянулась, зевнула, выползла из кровати и пошла на звук, раздававшийся, как оказалось, со двора. Мелкий Ма вместо того, чтобы, как положено ребёнку его возраста, отлёживаться, отъедаться и лениться, рубил дрова.

— Ты чего ни свет ни заря подскочил? — буркнула я.

Мальчишка обернулся и вдруг резко покраснел и снова отвернулся в другую сторону.

— Вы бы оделись, госпожа, — буркнул он.

Точно. вздохнула я, понимая, что опять забыла надеть верхнюю одежду поверх средней, то есть опять вышла к парню в пижаме.

— Ладно, — согласилась я. — Пойду переоденусь, а потом всё равно задам вопрос.

На который мне, естественно, никто не ответил. Но, в общем и целом, как оказалось, мелкий Ма — это очень полезное приобретение в хозяйстве. Он что-то там сделал с печью, и она прекратила выплёвывать в меня сажу и копоть.

— Да я просто там кое-что прочистил, — буркнул он, когда я поинтересовалась, что же это было.

Натаскал воды. Даже приготовил нехитрый завтрак. Судя по всему, дома он занимался всеми бытовыми обязанностями, будучи мастером на все руки. И как утихомирить это беспокойное нечто, я не представляла.

При этом я тихонько, лицемерно радовалась тому, что было на кого спихнуть все те задачи, которые были мне не то чтобы не по силам, но вызывали сложности. И я прекрасно понимала, что нельзя нагружать ребёнка до такой степени. Только когда я попыталась заикнуться об этом, мелкий Ма с удивлением посмотрел на меня, словно я сказала что-то не то.

— Вот уж действительно вы не от мира сего, — вздохнул он. — Мне уже одиннадцать, я почти взрослый. Ещё немного, и жениться могу. Если бы был из учёной семьи, мог бы сдать императорский экзамен, первый этап. А уж что-что, а позаботиться о доме — я обязан. В конце концов, вы меня купили.

Точно, вспомнила я. Вернувшись к себе в комнату, покопалась в тех вещах, которые бросила после возвращения с последнего захода в город, и нашла купчую.

— Вот, — протянула я. — Что это, по-твоему?

Мальчишка растерялся. В его огромных — и как так открылись-то? — глазах плескалось неверие в то, что он видит, сомнение в моей психической адекватности и что-то ещё, что я понять не могла.

— Купчая? — переспросил он хриплым голосом, в котором, как мне показалось, слышались слёзы. У него даже руки дрожали, в которые я пихнула свиток. Не уронил бы... А нет, сжал так что свиток смялся, теперь точно не уронит.

— Когда тебе исполнится восемнадцать, — медленно, как не для самого умного, пояснила я, — и ты сможешь быть полностью дееспособным, обнулишь её и станешь свободным.

Разумеется, я не знала, во сколько лет здесь наступает условное совершеннолетие и можно вылетать из родительского гнезда, поэтому обозначила привычные мне временные рамки. Думаю, к этому времени он будет достаточно сильным, чтобы суметь защитить себя от такого бугая, как его недоотец. При одной мысли об этом существе во мне закипала кровь, и волосы снова становились дыбом. Куда только опека смотрела! - мысленно возмущалась я про себя, снова и снова забывая, что в этом мире опеки нет. Тут ребенку в четырнадцать жениться можно! О чём это я.

Мальчишка замер. А потом снова отвернулся, и мне показалось, всхлипнул. А нет, показалось. Потому что, когда он повернулся ко мне снова, глаза его если и блестели подозрительно, то явно не от слёз.

— Я о вас обязательно хорошо позабочусь, — пообещал он.

А мне осталось только развести руками.

— Хорошо-хорошо, — отмахнулась я, надеясь всё же, что слишком нагружать себя ребёнок не будет. У нас для этого осёл есть и мыши. Справимся как-нибудь.

— Вам совсем ничего не придётся делать, — продолжал вещать смелый мальчишка.

— Совсем ничего — мне будет скучно, — фыркнула я. — Кстати, мы с тобой не решили вопрос, где спать тебе. Ну и заодно вопрос шкур.

— Точно, — спохватился мальчишка. — Я же узнал. Одна шкура будет стоить полтаэля. Это волчья. Заячья — по мелочи, в серебряной монете. Ещё можно купить тигриную, но она дорогая — три таэля, почти как я, — посмеялся мальчишка. — А ещё можно