умеют такое видеть. Так вот, Николая Петровича заинтересовало это совпадение, и он провел тщательный анализ на родство.

Во рту пересохло. Мы с Матвеем уставились на папку так, словно оттуда вот-вот должен выпорхнуть дракон. Мы оба сгорали от любопытства и нетерпения и боялись поверить в невероятное.

— Здесь заключение, — сказал Тимофей Геннадьевич. — Но прежде, чем я отдам его тебе, хочу объяснить, почему Николай Петрович сам этого не сделал. Он писал об этом в дневнике. Он не успел. Он хотел дождаться твоего совершеннолетия. А почему не оформил это как-то в завещании, я не знаю. Я же не сразу начал разбирать архив, а до этой записи добрался еще позже. И я не знал, как тебя найти. Говорили, ты уехала в Петербург, где-то учишься. Я подумал, что рано или поздно ты придешь на могилу Николая Петровича. И, собственно, не ошибся.

— Да, я училась в Петербурге. Два года не возвращалась в Москву.

— И еще… — Тимофей Геннадьевич потер лоб. — Эм… Матвей… Мне бы хотелось сказать кое-что лично Яре.

— У меня нет от него секретов, — возразила я. — Никаких.

— Эм… и начет твоего… — Он понизил голос до шепота. — … происхождения?

Я согласно кивнула.

— Хорошо. — Тимофей Геннадьевич протянул мне папку. — Я знаю, кто твой отец. Николай Петрович мне доверял. Если ты захочешь найти этого мальчика, будь осторожна.

— Он мой родственник? — не выдержала я.

— Брат по мужской линии, — ответил он. — Насколько я знаю, у твоего отца законных сыновей не было.

Кровь ударила в виски. Если тот мальчик — Матвей… то Матвей — мой брат⁈

Так, надо успокоиться. Это можно проверить. Мы даже не думали о таком, но проверить-то можно!

— Спасибо, — сказала я. — Большое спасибо, что рассказали мне об этом.

Матвей так ни слова и не проронил. Только попрощался с Тимофеем Геннадьевичем, когда мы покидали его квартиру.

— Вот! Это они! — возопила знакомая женщина, едва мы вышли из лифта на первом этаже. — Это я их спугнула! Видите? Никакой кошки у нее нет! Она ее выбросила на третьем этаже, когда с поличным поймали!

Пока мы беседовали с Тимофеем Геннадьевичем, местная активистка успела собрать группу поддержки, состоящую из трех женщин почтенного возраста и одного дряхлого старичка.

— Не знаю, как ты побежишь на каблуках, — шепнул мне Матвей, — но придется постараться. Другого выхода нет. Из парадной налево, там в переулок нырнуть можно. На счет три.

— И чего это они там шепчутся? — забеспокоился старичок. — Мы уже вызвали кого надо, сейчас приедут!

— Три! — сказал Матвей.

И рванул к двери первым, аккуратно убирая с дороги женщин и старичка. Я припустила следом.

Глава 24

— Ай! Ой! Охальник! Ах ты! Хулиган! Спасите! Держи вора!

Старушки вопили, как резанные, когда Матвей расчищал путь Яре. Старик даже попытался ударить клюкой, но Матвей ловко увернулся. Смешно, конечно. И даже как-то стыдно, вот так удирать от стариков. Но выбора нет, Яре нельзя привлекать к себе внимание. Вляпалась она в историю со своей… Карамелькой.

На каблуках Яра бегала так же быстро, как без них. Но недолго. Они успели свернуть в переулок, большего и не требовалось. Кричали старички громко, только и всего. Какая погоня в их возрасте? В переулке Яра и подвернула ногу. Да так, что искры из глаз.

Матвей те искры не видел, но достаточно было взглянуть на перекошенное от боли лицо Яры, на разбитые в кровь коленки, на отекающую на глазах лодыжку.

Добегались.

Яра попыталась встать, но Матвей не позволил. Поднял ее, на руках донес до ближайшей скамейки, благо рядом нашелся сквер.

— Каблук в трещину попал, — пробурчала Яра. — Я сама могу идти.

— Не сомневаюсь, — заверил ее Матвей. — Но я рядом, и ты должна меня слушаться.

— Должна?

Взгляд Яры затуманился. Она знала ответ, но хотела услышать эти слова от Матвея. Тут и эспером быть не нужно, чтобы догадаться.

— Должна, — подтвердил он. — Потому что я — твой старший брат.

— Но это еще неточно, — вздохнула она. — Вдруг тогда были и другие пациенты с такими же травмами, как у тебя?

— Ага. И они, совершенно случайно, бастарды опального рода Морозовых, — усмехнулся Матвей. — Нет, мы можем это проверить, если хочешь. Но ведь все сходится.

— Сходится, — согласилась Яра. — Я не хочу проверять. Хочу, чтобы ты был моим старшим братом.

«Только по отцу, да еще незаконнорожденным?» — хотел спросить Матвей, но вместо этого сказал:

— Ты сама справишься или врача искать? Или аптеку?

— Сама, — ответила Яра. — Эх, сюда бы Леньку с вещами! Лодыжку я заморожу, но идти на каблуках будет сложно.

— Это я решу, — сказал Матвей. — Ты займись пока лечением.

Заниматься несложными задачами проще, чем говорить о внезапном родстве. Матвей еще толком не понял, как относиться к этой новости. То есть, то, что Яра — его сестра, это определенно подарок судьбы. Как минимум, он перестанет чувствовать себя третьим лишним в обществе Яры и Савы. И сможет заботиться о Яре, как о сестре. Но в остальном…

В остальном быть Шереметевым выгоднее. Дед Петр Андреевич признает Матвея законным внуком. А для рода Морозовых он бастард, как ни крути. Да и рода уже нет. И это Яра — эспер, ценное и тайное оружие Российской империи. А Матвея вышвырнут из академии и вышлют из столицы, если узнают, что он — Морозов?

Так что да, проще купить Яре удобную обувь, чем думать о будущем.

Чтобы не бегать по улицам в поисках нужного магазина, Матвей расспросил о нем нянечек, гуляющих в сквере с малышами. Размер обуви он знал, так как вместе с Савой помогал Яре приобретать мужской гардероб.

Но говорить о внезапном родстве все же пришлось.

— Мы скажем Саве? — спросила Яра на обратом пути.

Она едва заметно прихрамывала. И уверяла, что боли не чувствует. Матвей надеялся, что Сава обратится в местное отделение службы безопасности с просьбой о медицинской помощи. А нет, так Матвей наябедничает о травме дяде. Яра умела оказывать первую помощь, но лечить ее вывих должен врач.

В ее вопросе Матвея очень порадовало слово «мы».

— Только Саве, если ты не против, —