– Потому что обратного пути у него может и не быть?

– Вроде того. Я теперь рассчитываю лишь на то, что тот человек решит в конце концов оставить всех троих при себе. Уж больно исправно они ему до сих пор службу служили. Как-никак от десятерых мергов отбили. Не каждый воин на такое способен.

– А как же у Каура с сыновьями получилось?

– Оттого что силой и отвагой не обижены. Вот и все равно им, что овес молотить, что дрова колоть, что врагов рубать. Слышала я, что до прихода к нам Каур когда-то свером служил. Видать, там его сражаться и научили. При Гере Одноруком, отце Ракли, вояки были – не чета нынешним. Наших дикари вона как бьют, а в ту пору сидели смирно, чтобы лишний раз не нарываться. Не они нас, а мы их по всему Пограничью гоняли.

– Представляю!

– Хорошие были времена. Правильные. Люди понимали, зачем живут, видели разницу между добром и злом, во всем знали меру. Этого уже не вернуть. А что потом будет… эх, лучше бы меня к тому времени уже не стало.

– Не говори так, бабушка.

– А ты что думала? Что я вечная? Не бывает такого. Меня скоро предки к себе призовут, а тебе ещё жить да жить.

– Ну что ты затеяла…

– Ничего я не затевала. Пока мы вдвоем, можно и поговорить. А то все крутимся-возимся, и времени передохнуть нет. Так что давай, рассказывай.

– Да о чем же?

– Ну, расскажи, например, что у вас там с Брианом?

– С Брианом?!

– А ты думала, раз бабка старая, то ничего не замечает. Я же вижу, что ты к нему неровно дышишь. Да и он, если кто умеет наблюдать да подмечать, увидит, как о тебе печется.

– Ну, не знаю… А ты этого не одобряешь?

– Отчего же? У Каура оба сына справные. Я бы на том свете спокойна была, если бы знала, что ты при нем.

– Хватит, бабушка!

– А вот и не хватит. Ты молода ещё, но скоро и тебе об этих делах пора беспокоиться будет. Так уж лучше заранее. Да и мужчины хорошие не так уж часто нынче попадаются. Представь, как бы все могло обернуться, если бы не расторопность Бриана и не твое удачное бегство.

– И не говори… Знаешь, как я перетрухнула, когда меня в телегу уложили? Думала, никогда больше наших краев не увижу.

– Ну конечно, так бы я им это и позволила! А ты сразу поняла, что я в избе притворялась?

– Нет. Но я и никак не ожидала, что Каур тебя по-настоящему ударить сможет. Так что когда он все-таки ударил, а ты упала, я глазам своим не поверила. Главное, что тот человек поверил. Думаешь, если бы он велел Кауру тебя добить, тот бы послушался?

– Послушался. Он не может сопротивляться желаниям того, то знает ключ.

– Какой ключ?

– Слово. Или порядок слов, если я правильно понимаю. Корлис знает лучше.

– Это что, её рук дело?..

– Чтобы что-то знать, необязательно это уметь. Нет, она тут не при чем. Но помочь толковым советом может. Или свести с теми, кто такими вещами занимается. Она не последний человек в Обители. Мы давненько не виделись, но надеюсь, что она все ещё там. Слыхала я, правда, что сегодня и к матерям просачиваются нехорошие вещи извне, но не думаю, что там у них все так же плохо, как в замке. Быть такого не может. – Радэлла помолчала, прислушиваясь к топоту копыт. – Сколько же я там у них не была? Тебе сейчас сколько? Четырнадцать зим в конце этой будет?

– Тебе виднее…

– Значит, зим десять.

– А почему тогда я её помню?

– Потому что она потом ещё к нам приезжала. Хотела и тебя к себе забрать. Да только в ту пору ещё мать твоя жива была. Не отдали.

– А почему? Зачем я ей там была нужна?

– Об этом можно только догадываться.

– Она что, тебе не говорила?

– О таких вещах обычно не говорят.

– Это как же?

– А вот так. Намекают в разговоре о возможности, а дальше смотрят, что родители или родственники скажут. Особенно если у кого несколько дочерей.

– А если родителей нет и спросить не у кого? Просто забирают без лишних разговоров?

– По-разному бывает…

– А тетя Корлис не обиделась?

– Она ведь не специально за тобой к нам в гости приезжала. Нет, я обиды не заметила.

– Я запомнила, что она была строгая.

– Она всегда строгая. У них там строгость принята. Полезное, кстати, качество.

– А в этот раз она не захочет, чтобы я осталась?

– Вряд ли. Ты уже большая для них. Да и недостатка в послушницах Обитель не испытывает. Нынче даже из богатых семейств туда, слышала, отдают. Не всех, правда, принимают.

– Места нет?

– И места тоже. А ты что ж, хотела бы туда переселиться?

– Ну что ты, бабушка. Я просто так интересуюсь. Мне с тобой хорошо, без строгости.

Конь прислушивался к знакомым звукам непонятной речи и поводил ноздрями. Он уже чуял то, что не могли почуять болтливые наездницы: запахи теплого стойла, сена и породистых кобылиц. Последних Ронан готов был обнюхивать часами. Особенно если со стойлом и сеном все было в порядке. Теперь же он радостно мотнул головой и воодушевленно заржал. Ковыляющий позади Хафган вторил ему тихим фырканьем.

– Видать, скоро будем на месте, – снова нарушила наступившую тишину бабушка.

– С чего ты взяла? Я впереди ничего что-то не различаю.

– А ты не вперед, ты влево смотри. Да к коням прислушивайся. Эти своего не упустят. Как и мы, весь день, поди, на ногах, бедняги. Всем передышки хочется.

– А мы как, с тетей Корлис поговорим и сразу же в обратный путь? Или нам дадут переночевать?

– Не знаю. Нам вообще-то поспешать надо. Я же говорю, что Каур в большой опасности сейчас. Мы и так можем не успеть. – В подтверждение своих слов Радэлла побила в крутые бока лошади пятками, но вспомнила про хромого жеребца и снова потянула поводья на себя, чем, разумеется, вызвала замешательство и раздражение привыкшего подчиняться животного.

Вскоре Пенни тоже заметила слева, в том направлении, куда показывал из-за её спины морщинистый палец бабушки, ровный ряд огней.

– Там что-то огромное, – восторженно воскликнула она.

– Ты что, никогда не видела Обитель ночью? Это факелы вдоль стен.

– Я понимаю. Но их же так много! Я насчитала двадцать три. Это что, одна стена такая?

– Матерям тоже нужно где-то жить, – усмехнулась бабушка. – У них там даже свой